– Про эту вещь я почти ничего не знал. Пожалуй, только то, что в нашей семье несколько поколений подряд этот перстень передаётся по наследству. После гражданской войны в голодные времена алмаз отсюда вынули и продали за бесценок. Однако именно это спасло семью от голодной смерти. Так что брильянт был. Не знаю сколько каратов, но был. Потом пустоту просто заделали. Теперь он более напоминает печатку, хотя, судя по вензелям и изяществу, сделал его настоящий мастер. А история, правда, любопытная.
Валентин Николаевич удалился, пообещав на прощение, что «просто так нас не оставит». Я даже не вышел проститься с ним, мной овладел внезапный приступ апатии и усталости. Словно давно отгоревшие эмоции из девятнадцатого века, перекочевали в мой мозг и теперь стали неотъемлемой его частью. В груди что-то ныло, жгло. Чья-то потеря, чьё-то необоримое опоздание воскресло и не желало уходить из сердца двенадцатилетнего мальчика. И я сидел в папиной комнате, вслушиваясь, погружаясь в себя всё глубже и глубже.
Не знаю, заметили родители или нет резкие перепады в моём настроении, но на несколько дней меня оставили в покое. Нужно сказать, что, несмотря на всю свою начитанность, я не сильно отличался от сверстников. Весёлые мальчишеские компании казались мне милее книг или бесед с учёными дядями. Поэтому, как только возникла возможность, я с радостью бросился на улицу, где игры на время оторвали меня от всего пугающего и таинственного.
Хочу напомнить, что в те времена не было ни интернета, ни компьютерных игр, зато была некая дворовая общность. Мы устраивали рыцарские поединки, делясь на своих и чужих. Играли в «войнушку», гоняли мяч на футбольном поле. И здесь были свои лидеры, ведомые и отверженные. Я никогда не считался заводилой, хотя, как большинство мальчишек, стремился к первенству. Однако скоро стал замечать, что прежний мой азарт как-то ослаб. Не могу сказать, что он исчез вовсе, но появился некий взгляд со стороны и на себя, и на моих приятелей. Словно неожиданно наступило взросление. Я смотрел на своих сверстников и даже на тех, кто был постарше, как на малых детей. В голове звучали странные фразы, словно не мои, а подброшенные кем-то неведомым. Иногда я останавливался, замирал, прислушиваясь и разгадывая их смысл.
– О чём ты всё время думаешь? Мы могли бы гол забить! Ты рядом с пустыми воротами стоял, репу чесал! – орал на меня одноклассник Вовка.
Что я мог ответить? Ведь если скажу прямо, о чём я в тот момент думал, меня сочтут за полоумного. А полоумного не возьмут ни в футбольную команду, ни в компанию, что отправляется сейчас на пляж. И приходилось молчать или вяло огрызаться в ответ. Ведь, действительно, могли забить гол…
А я думал: пройдёт несколько лет и от нашей дружной компании не останется и следа. То вдруг вспоминал отцовский рассказ об итальянском мальчике Робертино Лоретти, который обладал волшебным голосом, но прошло время и волшебство исчезло. Все мы – обладатели сказочных голосов, с которыми, взрослея, расстаёмся. Кто-то знает о своём даре, но для многих это, увы, остаётся тайной. А те, кто знают, посвятят свою жизнь тому, чтобы по крупицам собирать ту самую мозаику, что в детстве была целой, но рассыпалась, разлетелась в прах… Разве можно говорить о таких вещах в перерывах между футболом и велосипедом? Но мне нужно было выговориться.
В собеседники я выбрал себе шахматиста Димку, он был самым умным в нашей компании. Без лишних вступлений я выложил ему всё, что болело – и о нашей компании, и о Робертино. А в самом финале своей маленькой «исповеди», спросил:
– Скажи, если бы у тебя был дар рассказывать о любой вещи. Ну, к примеру, кто был её владельцем, какие истории с ней случались… Как бы ты поступил?
– Странный дар, с ним разве что в криминалистику! Вот уметь просчитывать на десять-двадцать ходов вперёд – это да!..
Больше ничего интересного в нашей беседе не было. Димка начал рассказывать о шахматах, в которых я ровным счётом ничего не смыслил. Уже в прихожей, провожая меня, он снова вспомнил про Робертино.
– Знаешь, возможно, беда этого мальчика в том, что взрослые просто использовали его дарование. А про него самого забыли. Ну и в результате, сам знаешь что.
* * *
Вечером следующего дня отец подозвал меня к себе.