Приручи ветер полностью

– Он говорил, возвращаться нужно сейчас, покуда не начал седеть волос, – торопливо произнёс рыцарь.

– В таком случае, я уже опоздал, – улыбнулся музыкант. – Знаешь, за последний год я столько раз видел, как люди перестают быть людьми, столько раз испытывал от этого озноб, что поневоле волосы мои уже покрыл первый иней. Вглядись внимательно. Жаль, что тебе больше не встретится этот странный лекарь, иначе я попросил бы тебя передать ему: мне хочется сделать этот мир хоть чуточку лучше, я полюбил эту землю и их обитателей. А теперь, прощай. Мне пора.

Музыкант легко вскочил в седло и, наклонившись, что-то прошептал в ухо своего жеребца, отчего тот вздрогнул, словно его ошпарили плетью, встал на дыбы и умчал своего всадника в надвигающиеся сумерки.

В комнате царила такая тишина, что казалось, все перестали дышать. Взгляды хозяина дома, его жены и моего отца были прикованы ко мне, словно они ждали продолжения.

– Это всё, – смущённо произнёс я.

– Ты прямо сейчас это сочинил, – спросила тётя Лариса.

– Да. Только не сочинил… – ответил я.

– Слушай, Серёжа! Ты просто талант! – воскликнул дядя Вася. – А ну признавайся, Вазари читал?

– Это кто? – спросил я.

– Ну, значит не самого Вазари, а пересказ его жизнеописаний?

– Нет, не читал…

– При чём тут Вазари? – сказал отец.

– Как это при чём? – он повернулся к отцу. – Сразу видно, что эти лекции по истории искусства ты прогулял. Ну, вспоминай, кто сделал серебряную лиру в виде головы коня? Кто гнул подковы, словно они свинцовые?

– Леонардо да Винчи, – растерянно произнёс отец.

Дядя Вася на пару минут скрылся в соседней комнате и вернулся оттуда с огромным томом.

– «В 1482 году Леонардо, будучи, по словам Вазари, очень талантливым музыкантом, создал серебряную лиру в форме конской головы. Лоренцо Медичи послал его в качестве миротворца к Людовиком Моро, а лиру отправил с ним как подарок», – процитировал он. – Я почти уверен, что ты когда-то прочитал эту историю, и она запечатлелась в твоей памяти. Но рассказ получился замечательный! Если не возражаешь, я перепишу текст, отпечатаю его на машинке и повешу прямо под этой подковой. Буду мистифицировать почтеннейшую публику. Ты разрешишь? Я кивнул.

На ночлег нам выделили отдельную комнату с раздвижным диваном. Меня уложили чуть раньше, а взрослые продолжили свой ретро-вечер под звон рюмок. О чём там шла речь – не знаю. Мне, честно сказать, это было неинтересно. Верно, я ожидал нечто большее и от встречи, и от того, что отец называл музеем. Впрочем, усталость была такая, что у меня не осталось никаких сил на пережёвывание этих эмоций.

Рано утром под истерические петушиные вопли я выпрыгнул из постели и вышел на крыльцо. Тело окатила утренняя прохлада, по коже пробежали мурашки, но уже через пару минут стало припекать солнце и мне стало блаженно хорошо.

– Ты чего не оделся? – спросил, возникший в дверях дядя Вася.

– Да так, – отмахнулся я.

– А поподробнее?

– Приснилась ерунда всякая. Захотелось быстрее на солнышко выскочить.

Дядя Вася сел рядом со мной на ступеньки.

– И что же за страхи такие нам привиделись? – смешно приподняв одну бровь, поинтересовался он.

– Кто такой Станислав Владимирович? – спросил я.

Дядя Вася оглянулся и почему-то шёпотом произнёс:

– Ну-ка, выкладывай. Только негромко, чтобы Лариса не услышала. Видишь ли, это её отец.

– Он недавно умер? Да?

– Полгода назад.

– Я видел, как это произошло. Ночью он лежал на спине, ему было очень больно. Он всё гадал, стоит вас будить или нет. Когда стало невыносимо, приподнялся на локтях, но голос уже не слушался его. И тогда он стал шёпотом просить прощения… У всех. Не знаю, успел он всё вспомнить или нет…

Лицо дяди Васи стало бледно жёлтым. Он глубоко вздохнул, ещё раз оглянулся и произнёс:

– Не знаю, как ты это делаешь… У меня огромная просьба, Ларисе об этом не рассказывай. Ей и так тяжко. Договорились?

– Конечно, – ответил я.

– И ещё… Станислав Владимирович был очень хорошим человеком. Бояться его не надо. Все мы когда-нибудь… Тут уж ничего не поделать. Обидно будет, если люди станут содрогаться от одного факта, что мы здесь жили и умерли.

– Понимаю, – согласился я.

– Ну и отлично. А сейчас, бегом надевай штаны и буди своего папку. Такое утро нельзя пропускать.