– Удивил, Плетнёв… Виктор – Тор… Я и не думала, что ты был таким романтиком, – выдохнула Наталья Васильевна. – Мне казалось, передо мной этакий Дон Жуан…
Её глаза увлажнились, словно она собиралась заплакать, но губы по-прежнему улыбались.
Я сидел, потупив взгляд. И угораздило же меня выбрать именно эту историю. Нужно было взять что-нибудь другое, пусть скучное, но другое.
Наталья Васильевна подошла ко мне, потрепала меня по волосам и сказала:
– Серёжа, это было давным-давно. И было ли это с нами?.. Потом я вышла замуж, потом – развелась, а папа встретил красивую девушку, которая стала твоей мамой. Вот так-то… Ну да ладно… Заболтались мы. Пора спать. Вы, верно, устали.
Сон не шёл ко мне. Я долго ворочался в постели, когда меня это порядком утомило потихоньку, чтобы не разбудить отца, встал и вышел на балкон. Лёгкий ветерок холодил спину. Облокотившись на перила, я смотрел на опустевший город. Незаметно за моей спиной возник отец. Он закурил и, выпустив облачко дыма, сказал:
– Мне тоже не спится.
– Знаешь, что странно? – начал я без всяких предисловий. – Раньше, истории рождались только, когда ты подавал мне предмет. Я пробовал несколько раз – без тебя ничего не получалось. А сейчас, стоит мне сосредоточиться, захотеть – и тут же начинается…
– Ты растёшь, меняешься. И твой дар – тоже, – сказал папа.
– Есть ещё одна новость. Я могу о каждом предмете рассказать несколько историй. Надо только выбрать. Не знаю, как объяснить… Они мелькают передо мной в сжатом виде, я словно ощущаю их вес, содержание, эмоцию… И, почему-то, мне кажется – это не от роста.
– А от чего?
– Не знаю… Словно что-то внедрилось в меня. Что-то заставило по-другому существовать то самое, что ты называешь даром. Иногда, мне кажется, они – этот Пётр Вениаминович, сделали какую-то вещь… – мне так и не удалось сформулировать свои ощущения.
– Как и когда они могли сделать? – отец крепко обнял меня. – Что ты, глупыш? Не выдумывай. Даже тот тип, что следил за нами, ближе, чем на пять метров к твоей персоне не приближался. Правда, он нас фотографировал, но, поверь мне, через фотоаппарат никакие таинственные воздействия на человека невозможны – такой техники ещё нет.
– Через фотоаппарат – это, конечно, смешно, – согласился я. – Только, знаешь, папа, когда мы были в музее, даже, когда шли по улице, мне всё время казалось, ответ рядом. В прямом смысле – лежит в кармане. А здесь, всё опять перепуталось.
– Давай, ты подумаешь на эту тему завтра, – предложил папа. – Сейчас надо выспаться.
– Помнишь, в музее ты обещал мне рассказать о преподавателе?.. Который с бубном?.. Мне показалось, это что-то важное…
– Завтра. Всё завтра. На сегодня разговоры закончены.
Меня разбудил щелчок дверного замка. Я встал, прошёл на кухню. Там на столе, под связкой ключей лежала записка.
«Ушла на работу. Буду после семнадцати. Обед в холодильнике. Ключи – если надумаете прогуляться. До вечера. Наталья».
Сначала, я рассматривал корешки книг, пролистал пару альбомов по живописи, по-моему, на французском языке. Потом, моё внимание привлекли грампластинки. Отыскав там любимого папой Луи Амстронга, я включил проигрыватель и, постепенно прибавляя звук, наблюдал, как просыпается отец.
А дальше утро потекло, словно мы были у себя дома. Завтрак, просмотр новостей, приведение в порядок одежды.
– Однако, этот ливень нас изрядно помял, – говорил папа, отглаживая утюгом стрелки на брюках.
– Ты обещал мне что-то рассказать, – напомнил я.