Отец сидел, опустив голову. Когда он поднял глаза, меня пронзило чувство вины за причинённую ему боль.
– Я не хотел, папа. Я не знал, что так будет…
При чём здесь ты?.. – сказал он. – Досаднее всего, что всё уже произошло… И доказательств этому нет. А наши рассказы никто в расчёт не возьмёт.
Мы привели в порядок одежду, собрали вещи и покинули гостеприимный дом. Перешли дорогу. Зашли в музей. Попрощались с Натальей Васильевной, отдали ей ключи. Затем сели в автобус и приехали к железнодорожному вокзалу.
Папа остановился у входа в здание, и, поставив вещи на ступеньки, произнёс:
– Я даже не знаю, куда нам дальше…
– К дедушке, – отозвался я. – Ты ведь давно хотел к нему съездить.
Хочу напомнить, в те года при покупке железнодорожных билетов не требовали паспортов, и мы могли не опасаться, что нас отследят по компьютерной базе – она, просто-напросто, отсутствовала. Поэтому, усевшись на свои места в купейном вагоне, и я, и отец, почувствовали себя в полной безопасности. Наш поезд следовал на восток – вглубь необъятных сибирских земель. В купе кроме нас никого не было. Я забрался на верхнюю полку и не помню, как погрузился в дрёму.
Пробуждение оказалось внезапным, словно от толчка. Ещё с закрытыми глазами я уловил терпкий запах алкоголя и услышал мерное позвякивание пустых бутылок. Едва я открыл глаза, моему взору предстала следующая картина…
Купе, освещаемое тусклым светом ночника, оказалось заполнено спящими людьми, на моей полке тоже дремал худой небритый мужчина, лет сорока – сорока пяти. Удивляюсь, как он не столкнул меня вниз. От него несло перегаром и табаком. Я сел, посмотрел по сторонам, папы нигде не было. Не было и наших вещей. Внизу, наискосок от меня, лежал толстяк с открытыми глазами и ртом. Он не дышал. Меня объял ужас. Не зная что делать, я аккуратно свесил ноги и уже приготовился слезть… Но тут на другом нижнем месте, прямо под моей полкой, кто-то зашевелился, откашлялся и хриплым голосом спросил:
– Братишка, чего не спишь, в потолок смотришь?
Сначала я подумал, что обратились ко мне и замер, не зная, как ответить, однако следующая фраза имела конкретный адресат:
– Васёк!.. Ты хоть рот закрой, муха залетит, – повторил тот же голос, а затем к бездыханному толстяку протянулась волосатая рука и щёлкнула его по мясистому подбородку. Рука шутника замерла, и вот он сам, соскочив с места, навис над телом своего соседа.
– Эй, мужики, – позвал он. – Кажись, Васёк, того… Не дышит совсем.
Что было потом, мне неизвестно. Гонимый ужасом, я выскочил из купе и заорал во всё горло:
– Папа! Папочка!
Отец возник за моей спиной в ту же секунду.
– Серёжа! Сергей! Ты чего кричишь? Здесь я. Здесь, – говорил он, прижимая меня к себе.
Я оглянулся. В купе было пусто – ни внезапных соседей, ни мертвеца… Ни пустых бутылок на столе. Только стакан с недопитым чаем, в котором в такт качанью поезда мерно постукивала чайная ложечка.
Возвращаться туда было страшно. Казалось, стоит переступить порог, закрыть за собой дверь, и все повторится опять.
Отец, почти насильно ввёл меня в купе.
– Рассказывай, что приснилось? – сказал он.
Стуча зубами, с трудом подбирая слова, я пересказал своё то ли видение, то ли сон. Папа укутал меня в одеяло, сел рядом и тихонько произнёс:
– Мне кажется, тебе пора учится ставить преграды… Ограждать свою реальность. Иначе, нелегко придётся.
– Как такое делать? – спросил я.