– Вечный ученик – похоже на проклятие.
– Не согласен, – замотал головой дед. – Это единственное ради чего создано сознание. Оно путешествует по мирам и всё в себя впитывает, а потом – отдаёт, изменяя миры.
Я подошёл поближе к деду и невольно потянулся за бабочкой.
– Не трогай. Она хрупкая. В этом мире много вещей, к которым лучше не прикасаться, – сказал дед. Однако бабочка, взмахнув крыльями, вдруг села мне на ладонь и замерла. Потом снова расправила крылья, сделала взмах и, взлетев вверх, пропала из виду.
– Теперь вы друзья навек, – сказал дед.
– Жаль только, что век у них короток, – ответил я.
– Ладно, философ, помоги мне рыбу донести.
Он достал из воды леску, на которой трепыхалось десятка два рыбёшек, и подал мне.
– У меня к тебе столько вопросов… – начал я по дороге к дому.
– Да подожди ты со своей тысячей. Будет у нас с тобой время поговорить, – сказал дед. – Посмотри – утро-то какое!
– И всё-таки, как ты узнал, что мы приедем? – не унимался я.
– Отвечу. Но для начала расскажи, как ты узнаёшь о вещах и их владельцах, – подмигнул мне дед.
– Это нечестно, – обиделся я. – Сам ведь знаешь, что я не могу это объяснить.
– Откуда ты знаешь, что я это знаю? – рассмеялся дед. – Ладно, Сергей, не дуйся. Подумал о вас и всё словно в кино увидел. Тут главное настроиться – правильно пожелать.
– У меня тоже несколько раз случалось такое кино. Только моего желания никто не спрашивал, – сказал я.
– Об этом тоже поговорим, – сказал дед. – Вот рыбу пожарим, отца твоего накормим и поговорим.
Рыбу жарили на вертеле над углями. Когда она покрылась тёмно-коричневой коркой, из дома вышел заспанный отец. Он потянулся всем телом и, осмотревшись, и весело воскликнул:
– Красота какая! Слушай, а ведь, правда, нет ни одного комара. Даже в городе летом попробуй только окно открытым оставить – тотчас налетят.
– Есть такой старинный шаманский фокус – уметь договариваться с насекомыми, – улыбнулся дед. – Кстати, Виктор, после завтрака хочу показать тебе древнее стойбище. Даже не само стойбище, а обитель шамана. Тебе, как историку, это будет интересно.
Течение несло нашу лодку вдоль каменистого берега. Дед, как и вчера, безостановочно говорил.
– Эти места Рерих называл краем дикого шаманизма. По преданиям, здесь некогда существовала могучая цивилизация. А сейчас эти земли, как бы точнее сказать, отдыхают, набираются сил, чтобы затем отдать их новому народу.
Это спустя пару десятков лет появилось множество статей и передач о необычных явлениях природы и психики, а в то атеистическое время, всё казалось невероятным. И я внимал дедовским легендам с открытым ртом. Складывалось ощущение, что мы превратились в неких сказочных героев. За каждым холмом ждёт тайна, всякий камень имеет историю…
Лодка причалила, и мы стали подниматься вверх сквозь густые заросли. Дед остановился в центре поляны и сказал:
– Вот это самое место.
Скажу честно, я ожидал увидеть нечто вроде развалин древнего Акрополя, а вместо этого вокруг шумели деревья и качались травы.
– Это на первый взгляд, – словно угадав мои мысли, произнёс дед, – взгляни-ка для начала вверх.
Действительно, прямо за зелёной кроной торчала большая сухая ветка, на которой висел конский череп.
– Лет сто назад здесь упокоился предпоследний шаман. И тогда это дерево умерло, высохло. А следом за ним второе, третье… Сейчас в это трудно поверить, но многие годы здесь не росло ни травинки. Жители окрестных деревень обходили этот лес стороной, считая его проклятым. А четверть века назад тут же был предан земле прах ещё одного шамана. И после этого сухое дерево ожило, стали расти цветы, травы и даже папоротник. Видите, как опять одно переходит в другое. Проклятая земля становится священной… Может и священная стать проклятой… если не соблюдать определённых законов.
На краю поляны высились два булыжных холмика. Ясно, что именно здесь покоился прах шаманов.
– Присядем, – сказал дед и достал из сумки две свечи.
Он поставил их на вершинки каменных плит, зажёг и продолжил:
– Мы пришли сюда не просто так. Здесь особенное место. Оно-то нам и поможет.
Дед положил одну ладонь мне на лоб, другую – на затылок. Стало тепло и захотелось спать.
– Дело в том, что у твоего дара прежде был идеальный защитный механизм – слова. Мало того, эти слова могли рождаться только по санкции твоего отца. А он, как ты понимаешь, никогда не желал тебе зла. Слова тебя защищали от дурного воздействия. Но образы, что стали появляться после инъекций – иное дело. Они приходят сами, им не требуется разрешения. И это надо остановить.
Его ладони крепко стиснули мою голову и в тот же миг я увидел, что на острове полно людей. Они пели на незнакомом языке, пританцовывая с закрытыми глазами под аккомпанемент бубна. Дед ослабил хватку, помассировал мне виски, и всё пропало – лишь шелест листьев и пенье птиц.
– Пробуем ещё раз, – сказал он.