Уже на острове дед извлёк из старого сундука фотоальбом и вручил его мне. На первых страницах – выцветшие чёрно-белые фотографии казацких семей. С саблями, на лошадях и пешие, они гордо смотрели на меня. Перелистнув очередную страницу, я увидел черноволосого мужчину с лихо закрученными усами. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, рядом с ним стояла женщина с ясным, но каким-то нездешним взглядом.
– Это твой отец? – спросил я у деда.
– Да, – подтвердил он. – И моя мать.
На следующей фотографии была та же женщина с двумя девочками, старшей – около десяти, младшей – не более двух лет.
– Ткнув пальцем в малышек, дед сказал. – После той резни меня ещё полгода в девичье платье рядили. Боялись, вдруг нагрянут, но обошлось.
Не знаю, как это получилось, но я заплакал. Произошло это так неожиданно, что и отец, и дед ни на шутку испугались. Альбом закрыли и убрали прочь, а я всё ревел и ревел, размазывая слёзы… Дед крепко обнял меня и еле слышно прошептал:
– Не печалься. Жизнь и смерть, тёмное и светлое – всё в этом мире переплетено, но всё имеет право на существование.
Вечером у костра дед пустился в рассказы о шаманах:
– Одни становятся шаманами по праву наследства, то есть, если отец или дед шаманил, то внук перенимает его ремесло. Другие приходят по зову высших сил. Нынче бы сказали – по собственному желанию. Заметьте, шаманизм у каждого народа особенный. У ненцев молодого шамана обучали около двадцати лет. Тувинцы – не более десяти дней, порой они вообще совершали одно камлание, во время которого старый шаман отправлялся вместе с молодым в путешествие по нижнему миру. У алтайцев главным являлся обряд «оживления бубна». Были и такие народы, которые утверждали, что шамана учат духи, а не люди, то есть никакой передачи ремесла, посвящения в тайну, обучения обрядам не существовало.
– А шаманы, что захоронены в здешних местах – они откуда? – спросил отец.
– Из западной Сибири. Принадлежали кочевому племени. Когда племя покинула здешние места, старый шаман со своим учеником остался здесь. Так им велели духи, которые хотели, чтобы старик упокоился в этих землях. Потом молодой отправился к своим, долго странствовал. Один заезжий путешественник даже заснял его на кинокамеру. Фрагмент записи камлания хранился в Москве.
– Дед, а тебя тоже обучали? – спросил я.
– Я не шаман, а исследователь. Но мне помогали в моих поисках. Вели меня от человека к человеку. От знания к знанию. Сие продолжается и сейчас. Обучение бесконечно, – философствовал дед. – Все магические практики и религии имеют один исток, вот к нему-то я и стремлюсь.
– Мне казалось, исследователи выглядят иначе, – сказал я.
– Поясни.
– Должны быть приборы, аппараты всякие… К примеру, как у Петра Вениаминовича.
– Главный прибор и измеритель – это я сам, а также всё, что во мне и вокруг меня. Этот измеритель, которого ты зовёшь дедом, а остальные Андреем Викторовичем, измерил горы Тибета, долину Ганга, изучил санскрит, пару китайских диалектов и ещё несколько языков. Я много чего через себя пропустил, не единожды переплавлял себя, создавая заново… Сделал столько зарубок в сознании… И уже перестал многому удивляться…, – задумчиво произнёс он и тут же, сменив настрой, воскликнул: – А не пора ли Серёженьке почивать? Пойдём, я тебя уложу.
Дед проводил меня в избу, укрыл одеялом, зажёг свечу и сказал:
– Теперь никакие картинки тебя не потревожат. Завтра снимем повязку, там останется пятнышко от ожога. Если вдруг увидишь что-то страшное, жми на него как на кнопку, и всё исчезнет. Штука простая, но даже во сне помогает. А теперь спи.
И я уснул…
Разбудил меня разговор на повышенных тонах.
– Ты мне скажи, где ты с твоим англичанином пересекался? Я должен точно знать, – требовал дед.
– На скифских раскопках. Да на что он тебе дался?
– Пока не знаю. Но ты должен чётко всё восстановить.
– А можно, без загадок?
– Я действительно, не знаю. У тебя была с ним какая-нибудь переписка?
– Нет. Я ведь уже тебе говорил.
– Всё. Эту тему закрываем, – неожиданно завершил разговор дед.
– И ещё большая просьба к тебе: не морочь голову мальчишке. Ведь он умом от твоих рассказов тронется, – тихо произнёс отец.
– Напротив, я делаю всё, чтобы сохранить его рассудок в добром здравии, – возразил дед. – И сдаётся мне, что ты до сих пор не понял, с чем вы столкнулись.
Одевшись, я вышел из дома и, нарочито зевая, произнёс:
– Утро доброе! Какие у нас планы на сегодня?
Взрослые многозначительно переглянулись, и мне стало ясно, что моей беззаботности они не поверили.
– Сегодня день отдыха, – сказал дед. – Собираем грибы, ягоды и всё, чем природа богата. Ты не против?
Внезапно он замер, вытянулся всем телом, словно охотничий пёс и, втянув воздух ноздрями, медленно пошёл к берегу Енисея.
– Чего это он? – спросил я у отца.
Тот в ответ только пожал плечами.
– А можно я с ним?.. – снова спросил я.
– Иди, если хочешь.
Дед стоял у самой кромки воды и часто дышал, словно принюхивался.
– Похоже, по лесу нам сегодня не гулять, – сказал он. – Видишь тучу.