Спорить не хотелось, да и о чём спорить? Всё ясно, как день. Здесь, вдали от цивилизации, мы электризуемся друг от друга, обретая схожие качества. Отец погрузился в изучение книжной полки, а я вертел настройку приёмника, прислушиваясь к тому, что творится на улице. Там – за окном текло, хлестало, грохотало, казалось, Енисей покинул своё русло, затопил двор и теперь стучится в двери. Выключив приёмник и обратившись в слух, я стал различать в шуме ветра и дроби дождя невнятную речь, похожую на далёкий монотонный голос на непонятном языке. Голос звучал всё отчётливее, яснее, и мне уже казались понятными отдельные слова и даже фразы…
Дед вошёл неожиданно, одетый, с прибранной головой. Увидев нас, остановился, словно вспоминая, кто мы и откуда, и виновато сказал:
– Дождь прогостит до утра. Такие вот дела.
– А у тебя, оказывается, есть забавные книжонки, – произнёс отец. – Вот эту перепечатку я вижу впервые. Где взял?
– Перевёл с санскрита. Её ещё не издавали ни у нас, ни у них, – ответил дед. – Одна из ветвей «Махабхараты». Там в папке ещё статьи из журналов, но они на английском…
– Без словаря не прочитаю, – вздохнул папа.
– Вот что… Виктор, заведи-ка свой магнитофон. Хочу похвастаться одним трофеем.
Дед открыл облезший сундук и извлёк оттуда почтовый конверт.
– А ну-ка, Серёжа, держи, – сказал он.
– А вас, Александр Осипович, ждут, – сообщила томным голосом барышня.
Курпатов в ответ только грустно вздохнул. Ничего хорошего от разговора с Дранковым не ожидалось.
– Вы ему вчера всё передали? – спросил он.
– Как вы просили – слово в слово. Но они желают видеть вас лично. Давно ждут, – напевно произнесла барышня.
Курпатов отчаянно вспоминал её имя, какое-то оно этакое было – из рыцарских романов. Геневьера – нет. Арманда – нет, как-то по-другому.
– Сильно нервничали. Обещали голову вам оторвать, – ласково продолжала она.
Запрыгали подленькие мысли: «А если не ходить? Сбежать?» – и одновременно: «Да как же её звать-то?»
– Дважды за вами посылали. Когда сказали, что вас дома нет, Александр Осипович сильно нервничали. Даже кресло три раза пнули.
«Что же она про него как про самодержца какого во множественном числе говорит?» – подумал он, а вслух спросил:
– Они сейчас не заняты?
– Они одни. Можете входить, – пропела чаровница.
«Надо же, имя забыл. А ведь всего-то месяц назад хотел её в театр пригласить. Изабелла? Анжелина? Нет…»
Курпатов обречённо вздохнул и вошёл в кабинет.
По всем приметам Дранков слышал их диалог и был готов к появлению молодого человека. На столе лежали коробки с киноплёнками. Сам Александр Осипович сидел, откинувшись на спинку кресла, и барабанил пальцами по блестящей полировке.
Курпатов замер у входа, переминаясь с ноги на ногу.
– Ну-с, юноша… Жду объяснений. – без приветственных вступлений сказал он и внезапно, сорвавшись на фальцет, заорал: – Подробных, исчерпывающих объяснений!
Юноша молчал, виновато пряча глаза.
– Вам доверили аппарат, выделили деньги! И что в результате? – грозно спросил Александр Осипович, и сам же ответил: – Ни-че-го! Ну-с, вы расскажите мне историю своего вояжа?
