Полиции было очень много, нас снимали на камеры, с башен зоны чуть ли не снайперы пришли посмотреть на нас. Страшно не было, но напряжение определенно чувствовалось, поэтому мы решили не рисковать и, свернувшись, уехали. Но по дороге одна из наших машин решила остановиться на заправке, и сотрудники полиции, конечно, не преминули этим воспользоваться, чтобы задержать нас. Начальник ОВД, с которым я разговаривал ранее, старый дед, как мне тогда показалось, хотел решить вопрос нормальным правовым образом. Но я ошибался. Он снова подошел ко мне, потому что еще возле колонии я как порядочный человек взял на себя ответственность, сказав, что я старший и говорите со мной. И вот этот полковник провожает меня в ОВД и говорит: «Всё очень просто, либо мы сейчас оформляем и оставляем всех, а я вижу, что с вами девушка-журналист и несовершеннолетний, либо ты берешь ответственность на себя как организатор. Мы составляем дело только на тебя, а всех остальных отпускаем. Да и тебя отпустим, нафиг ты нам нужен». Я, конечно, согласился, написав ребятам, чтобы они побыстрее сматывались оттуда, но они, к сожалению, не догадались этого сделать раньше, в итоге полиция их блокировала.
Сотрудник составили на меня дело как на организатора, а я, честно говоря, думал, что меня прямо там и посадят, но дед своё слово сдержал. Дело отправили в суд вместе со мной. Приехав туда, мы увидели, как судья, ознакомившись с делом, отправила его обратно на доработку. Полиция не могла меня больше задерживать, поэтому мы сели по машинами и благополучно выехали из Орла. Не то тупка сотрудников, не то воля случая меня на время спасла.
Мы считали диким успехом, что материалы дела были составлены только на меня и сначала не касались никого из ребят. Мы обратили внимание ситуацию Олега Навального, и, что тут кривить душой, благодаря задержанию больше журналистов об этом написало, потому что иначе мало кто, даже из лояльной прессы, заметил акцию. Мы чувствовали себя людьми, которые этой осенью сделали что-то полезное — в отличие от остальных, которые в большинстве своем бездействовали.
Через некоторое время по приезду в Москву начали происходить непонятные вещи. На мой мобильный номер стал лично звонить тот самый нарышкинский полковник, говоря, что мы якобы незаконно куда-то делись, мол, мы обязаны срочно приехать обратно, иначе он пришлет за нами машину. Я его спрашивал, на каком основании это вообще может произойти и где новые материалы дела. Я «включил юриста» и был полностью прав, потому что, не видя новых материалов дела, я не обязан никуда ехать. Материалы дела мне, конечно, никто так не прислал, а дед этот на прощание сказал: «Ну держись тогда, Виталий, у тебя будут большие проблемы». Не будучи дураком, естественно, я не мог и не хотел туда сам ехать: заведут уголовку, в каком-нибудь сельском спецприёмнике ещё и на бутылку посадят. Было очевидно, что в Орле происходило что-то невиданное и, возможно, этим силовикам сильно попало за то, что отпустили таких опасных преступников, как мы.
Я, разумеется, сразу донёс эту ситуацию до ФБК, обсуждал ее на партийном уровне. У ФБК никакой реакции не было, все только покивали: ну да, ну бывает. В какой-то момент, работая в офисе ФБК над очередным кейсом, я включил на громкую связь один из наших разговоров с оперативниками, которые угрожали, что в наручниках вместе с уголовниками меня повезут. Это послушал весь юридический отдел, но все равно все отнеслись к этому довольно прохладно. Никакой взаимовыручки на уровне сотрудников не было, и в дальнейшем мне помогли только те, с кем у меня были хорошие личные отношения. Организационной поддержки не было.
Однажды к моим родителям, проживающим по тому адресу, где я зарегистрирован, приехала группа из Орла — странного вида люди в гражданской одежде, которые в полночь стали ломиться в дверь. Перепуганные и совершенно не знакомые со спецификой таких ситуаций, мои родители им открыли, и вся эта компания ввалилась в мой дом. Среди них был местный участковый и два оперативника, они были пьяны и говорили родителям, что я преступник, требуя признаться, где я скрываюсь. Задавали ввалившиеся джентльмены и такой идиотский вопрос: на каких основаниях мои родители живут в этой квартире: Мама мне сразу позвонила, и я просил их слать с порога, только спросив, как их зовут. Я записал все данные и пытался их максимально опубличить в соцсетях, но кроме «ОВД-Инфо» мне тогда никто не помог. Я написал в твиттер – ноль внимания, никаких ретвитов от наших лидеров мнений, вся верхушка ФБК просто проигнорировала, хотя тот же Навальный всегда говорил, что в таких ситуациях спасает только внимание публики. Но это нога, видимо, у того, у кого надо, нога. А какой-то Виталий Серуканов — кто это вообще такой?
