Для меня и для партийцев, которых удалось сплотить вокруг себя, в то время было большим вопросом: почему Алексей Навальный так мало уделяет времени своему брату Олегу? Почему нет ни акций прямого действия, ни особых проектов в его поддержку? Почему наш политический узник номер один остался в стороне? Конечно, мы уже научились не задавать острых вопросов лидерам, это было бы смерти подобно. Навальный же всегда от темы уходил, ни с кем ее не обсуждал и старался это лишний раз не опубличивать. Всё было настолько аккуратно, что создавалось впечатление, что он боялся любого резонанса. У меня были предположения, почему так происходило: что для Алексея эта тема была настолько личной, что он просто не хотел ее развивать. Я думал, что он делал это из благих побуждений, чтобы не навредить брату, хотя случались выходки, которые брату однозначно вредили. Например, митинг, состоявшийся после летних кампаний в Марьино, когда Олег дистанционно выступил на нём: под его фотографию на большом экране в колонках шло аудио-обращение Олега. В политических целях Алексей всё-таки использовал тогда брата, такой неприятный вывод напрашивался сам собой.
Я выступил с предложением на базе Партии прогресса, в которой фактически не осталось уже никаких региональных отделений, сделать какой-то ивент, чтобы показать людям, что, во-первых, партия жива и у нас есть люди, а, во-вторых, нам небезразлична судьба политзека Олега Навального. Для этого я решил задействовать ту команду, которую сплотил сам. Я собрал самую талантливую молодежь даже без лишней конспирации: отбирал людей по принципу «наиболее активный». В партии были разные активисты, и некоторые действительно вызывали небеспочвенные опасения в их искренности и человеческой лояльности, но мы спокойно делали своё дело, лишний раз не паникуя.
Целью нашей миссии было поехать в Орловскую область, в посёлок Нарышкино, к колонии, где сидел Олег Навальный, и провести там акцию с плакатами. Мероприятие мы планировали совершенно пацифистским, без провокаций, плакаты были мирные про то, что Олег сидит за всех нас. Естественно мы согласовывали мероприятие с Алексеем Навальным, он без фанатизма и излишнего воодушевления ответил, мол, хотите делать – делайте. Он не был в восторге от идеи, и мы не получили никакой поддержки - ни моральной, ни медийной, ни финансовой. Это была сугубо наша инициатива. Такое отношение было характерно для партийных инициатив, когда придуманная из самых благих побуждений, даже направленная в духе всех основных трендов, партийная идея не поддерживалась ФБК. О партии в Фонде вспоминали только тогда, когда начинался новый виток эпопеи с регистрацией, а в остальное время все инициативы «снизу» игнорировались.
Поддерживалась такая политика и кадровыми решениями Фонда. Так, Анна Додонова в ФБК отвечала за работу с волонтерами и оценкой их идей, которыми активисты часто фонтанировали: она была высокомерна, всегда грубо разговаривала и была явно не готова к долгой и терпеливой работе с людьми. Показателен пример, когда внезапно выяснилось, что у какой-то гостиницы будут происходить события, связанные с семьей генерального прокурора Юрия Чайки. Додонова в приказном порядке через меня и напрямую начала искать тех, кто срочно встанет в одиночный пикет: «Ребята, надо срочно встать в пикет». Ни здравствуйте, ни спасибо, ни до свидания, просто надо и всё. Когда люди поняли, что их используют словно неодушевленные вещи, они начали сливаться даже с хороших мероприятий, от которых у нас был бы благостный резонанс. Многие говорили ей «нет», часть молодёжи ее игнорировала, но Анна не унималась: «Я видела, что вы прочитали моё сообщение, езжайте в пикет». Даже самые большие лоялисты Фонда понимали, что Додонова никак не может работать с людьми, но Фонд ее неизменно ставил именно на эту работу. Возможно, чтобы не образовывалось особой эмпатичной связки с рядовым активом, а всегда была стена изо льда между ФБК и партийными активистами. Это была, видимо, позиция Романа Рубанова, потому что Додонова была его человеком.
