Даже Навальному, изначально скептически относившемуся ко всей этой истории, стало интересно, как так вышло, что мы так смачно опозорились. Он тогда высказал замечательную вещь: «Все эти лохи (ЛДПР, «Справедливая Россия» и прочие), они также научились работать, вот и нам не нужно расслабляться, давайте уже забудем 2013 год и начнём работать по-новому». То есть Навальный плавно и не топча авторитет Волкова всё-таки признал, что провал был, и мы в нем сами виноваты, потому что власть в Костроме нам не мешала никоим образом. Волков сидел молча. У меня к тому времени накопилось много претензий и по финансированию, и по снабжению агитационными материалами, и по отсутствию креатива - и я решил, что выскажу всё наболевшее. Наверное, тогда я и испортил с Волковым отношения. Я откровенно и предметно высказал про весь бардак, Волков рассвирепел и сидел уже абсолютно красный. А ФБК, видимо, стал уже настолько лоялистской организацией, что даже такой явный провал, какой был в Костроме, считалось целесообразным замять: все хорошо, прекрасная маркиза! Я эту песенку петь не стал и, высказывая наболевшее, по грустным лицам моих близких друзей из Фонда понял, что в тот момент подписал себе смертный приговор, и в дальнейшем все сказанное может быть и будет использовано против меня. Но я решил, что, оставив часть своего здоровья и жизни в Шарье, не имею морального права вести себя так, как будто ничего не произошло.
Костромской урок так никем и не был выучен, и это привело к катастрофическим последствиям в будущем, когда лоялизм в структурах Алексея Навального заменит профессионализм и объективную оценку самих себя.
Осень 2015 года можно охарактеризовать как период безвременья, Алексей Навальный и Фонд борьбы с коррупцией еще отходили от провальной кампании в Костроме. После громких электоральных провалов ФБК в принципе старался вернуться к своей прямой функции – к расследованиям и бюрократической рутине. Опять же, никто не мог бы обвинить ФБК в бездействии: работаем, мол, покой нам только снится. Навальный старался всегда держать часть сотрудников, тех же Романа Рубанова или Георгия Албурова, в тени больших избирательных кампаний. Албуров, например, не был пригоден ни к какой работе, а уж тем более к общественной, он сидел в Фонде в изолированной комнатке и связь с внешним миром выстраивал с помощью искрометных и не очень шуток в твиттере. Таким образом изящно поддерживалась легенда главного и единственного расследователя. Помимо Албурова были еще совсем непубличные люди, которые постоянно находилось в Фонде и отвечали за написание текстов и за ведение ресурсов ФБК.
Сам же Навальный после провала почти совсем утратил интерес с «Демократической коалиции» и даже не старался демонстрировать энтузиазм. Он не говорил больше про коалицию как про новый вызов властям, Кострома всё расставила по своим местам. Самое характерное, что в провале все винили не себя или Леонида Волкова, который, по правде сказать, снова опростоволосился с отсутствием какой-либо стратегии. Козлом отпущения стала коалиция и конкретно наш партнер ПАРНАС. Не нашлось после смерти Бориса Немцова нового медиатора в коалиции, и Михаил Касьянов становился целью номер один для нападок. К тому же Касьянов снова стал показывать себя публичным политиком и активно ездить по регионам. Обстановку накаляло ожидание новых важных праймериз к выборам в Госдуму в 2016 году. (Ранее мы уже расписали общую суть праймериз. Эти праймериз служили конкурсом для формирования нового федерального списка к выборам в Госдуму и были призваны решить вопрос с острой конкуренцией в Москве, по самым «сочным» одномандатным округам.) Выяснилось, что Касьянов будет априори номером один в общем демократическом списке, даже не участвуя в праймериз. Это очень печалило Фонд, но ФБК всё равно формально согласился на эти условия, хотя и продолжил свою деструктивную работу по дискредитации коалиции.
Поняв, что попал в опалу после достаточно объективного, хоть и, может, жестковато-прямолинейного рассуждения о провале костромской кампании, я продолжил заниматься правозащитной деятельностью. Помощь людям всегда доставала мне истинное удовольствие. Даже в 2015 году, до массовых протестов Навального, было много людей, которые нуждались в поддержке. И естественно, нас больше всего будоражила история с сидящим Олегом Навальным, братом Алексея.
