– Наверное, непросто было такую заслужить? – вырвал их из очередной перепалки своим спокойным голосом Гордыня.
– Не то слово! Но совсем она уже зачахла, пока её никто не носит.
– Тогда может…? – не до конца осмеливался напрямую заявить Гордыня.
– Что хочешь поносить? Да конечно! Если подойдет, так и вовсе забрать можешь! – внезапно ответил ему Никола – Мне она уже большая, да и не смотрится на таком старье. А если бы ты в такой вышел к тому хулиганью, так они бы сразу деру дали!
У Гордыни прямо глаза загорелись. Никола и Жаннет, что смотрели на это со стороны даже и вымолвить больше ничего не могли, а только умилиться.
– Да только вот она еще рваная вся да пыльная. А еще и тяжеленная такая… – хотела уже что-то вставить Жаннет.
Но увидев, как Гордыня грациозно впорхнул внутрь мундира и накинул себе на спину пальто, сразу замерла. Может то была лишь игра света, но в тот момент этот юноша выглядел точь в точь как и Никола когда-то.
– Ой бабка, на молодых-то не зарься! – хлопнув по спине, вернул её в реальность Никола – Но тут и правда есть на что поглядеть. Он что тебе как влитой подошел?
– Думаю, да! – с удивлением обнаружил юный грех.
Он хотел даже было еще ненадолго остаться и рассмотреть этот костюм, но всё же своевременно осёкся. Как бы не был прекрасен этот черный мундир с золотыми кнопками и такого же глубокого цвета пальто сверху него, ему нельзя было попусту тратить время. Хотя ой как же красиво эти золотые вставки, вышивка и манжеты подходили его столь же имперскому цвету волос!
Днём расставшись с Жаннет и Николой, он уже к вечеру успел добраться до тех самых заржавевших ворот, что вели к подземному переходу. Глядя на них, тяжело было не предаться воспоминаниям о том дне, когда Гордыня только-только покинул ту злосчастную лабораторию один одинешенек, а всё на что у него хватило сил, так это расплакаться и молотить землю руками. Но если бы до этого дошло теперь, то на гром этих ударов сбежались бы все маги в округе, а эти врата и сам проход оказались бы замурованы глубоко под землей. Все его шрамы на теле вновь заныли, вспоминая тот путь, что Гордыня успел пройти, прежде чем вновь вернуться сюда. И хоть он давно и обернул всё своё тело тканью, дабы их скрыть, но почему-то его глаза до сих отчетливо могли видеть каждый из них, а в голове проигрывались воспоминания о том, как он эти шрамы заработал. И хоть пока он до конца и не знал, следует ли ему зарыть эти воспоминания подальше, или же смириться с ними, но сейчас отнюдь не вся эта лиричная меланхолия волновала его. Его пальцы вонзились в стальные ворота и с силой вырвали их, открывая перед Гордыней путь к его истинным воспоминаниям и жизни.
– Ха, помню тебя! – с горькой улыбкой произнес Гордыня, глядя на завал, преграждающий ему путь дальше – Когда-то ты стал для меня учителем, но теперь ты лишь то, чем всегда и был – очередная нелепая преграда на моем пути!
Одним сокрушительным ударом Гордыня не только смел поток земли, перемешанный с остатками металлической конструкции, но и значительно расширил проход впереди. Оставалась лишь еще одна дверь, которую нужно было открыть.
Выбив ногой стальную дверь в конце перехода, Гордыня ворвался в прежнее здание лаборатории в полной боевой готовности, но со смешанными эмоциями обнаружил лишь то, что этот подземный этаж был столь же сумеречным, как и переход, что вел сюда. Ни единой лампы не работало, а сопровождала эту тьму лишь давящая беззвучная тишина. Гордыня по памяти рванул к переходу на следующий этаж, сметая все на своем пути. Но и там он ничего не обнаружил. Лишь небольшие лучики света, пронзавшие немногочисленные окна и дыры в стенах.
Всё оборудование куда-то исчезло, как и персонал. Помещения покрылись пылью. Такая же ситуация ждала его и на верхнем этаже. И даже в бывшем убежище грехов. Из последних сил сдерживавший себя до этого Гордыня больше не мог удержать внутри себя подобный первобытному вой. Больше сил у него уже ни на что не хватало. Даже когда его изнутри чуть ли не рвало, он не мог позволить себе и пальцем тронуть стены родного дома. В какой-то мере он понимал, что специально завел сам себя сюда, чтобы вновь не потерять самообладание и не начать истерить, как ребёнок. Его пальцы однако всё сильнее впивались в ладони, а по рукам уже начали пробегать искры, а потому он, лишь из последних сил поддерживая спокойное состояние, развернулся и вышел в открытую дверь. И вот, в последний момент перед тем, как тот чертов надоедливый голос снова не появился и не начал травить его в очередной раз, Гордыня лишь выдохнул и сказал себе:
– Сбежал, значит? – его голос заметно дрожал, но он пытался не сорваться на крик – И естественно забрал с собой остальных. И куда же? Очевидно.
Он кинул взгляд в небеса, в том направлении, где раньше каждый день видел перед собой парящий город.
– Говорили же тебе слушать старших, Гордыня… – с иронией промолвил он и направился прочь.
