– … – Бог чувствовал, что хотел что-то сказать, но его голова сейчас была занята тщательным анализом совершенно иных данных, так что он лишь молчаливо и с понимающим видом покачал головой в знак согласия.
– Ты молодец, ты победил! – выдавив из себя насколько только можно наиболее добрую и невинную улыбку, объявил залу Винсент.
– Так значит…?! – с трудом соображая после выхода из своего боевого настроя, обрывчато спросил Бог.
– Да, да. Теперь ты спокойно можешь участвовать в официальных боевых операциях и доказать этому стаду болванов, как же сильно они тебя недооценивали!
Никто из присутствующих не посмел и слова проронить в ответ на этот прямой упрёк. У большинства лишь появилась кривая улыбка отрицания на губах, но глубоко внутри все они понимали, что с этого момента всё изменится.
– Ну, похлопайте же нашему юному дарованию и заслуженному победителю! – вломился в зал Чарльз и заявил.
Под горы оваций стоять близ поверженного учителя для Бога было еще страннее, однако на сердце от этого, пусть даже невооруженным взглядом заметного, акта лести было приятно на душе. Впервые Бог чувствовал себя в своей тарелке в этом месте. Чувствовал, что, наконец, пришел к тому, чего так добивался. Это было странно. Но пока всё что он мог – глупо улыбаться в ответ.
– А наш разговор давай оставим на потом, а? – заливаясь потом предложил Богу Винсент, когда все уже разошлись, а в зале остались лишь они вдвоем – Это история долгая и, предупреждаю сразу, а скорее и вообще заклинаю: она не из приятных. Особенно когда ты на таком подъеме.
Бога будто ледяной водой облили. Чему он, однако, был несказанно рад. Ибо отлично понимал, что нельзя этому сиюминутному порыву скрыть от него истину, с которой ему придется столкнуться, когда он попадет на свою первую официальную миссию:
– Именно на таком подъеме мне и следует её услышать.
– Ага, так с чего бы мне начать… – задавал вопрос Винсент скорее себе, нежели Богу.
Вообще, для него всё это началось еще несколько лет назад: в тот самый роковой день, когда война пришла в его дом. Не то чтобы это была какая-то уникальная история: скольких людей он не встречал, а большинство из них оказалось втянуто во всё это кровопролитие таким же образом.
– Когда на твоих глазах горят родные и горячо любимые тобою улицы, то не особо успеваешь задумываться о том, кто же всё-таки прав или виноват – начал он свою историю издалека, дабы помочь и себе и Богу подготовиться.
А раз на его городок тогда напали сторонники Империи, то другого разумного выбора для него не было на тот момент, как вступить в Союз. Для этого ему тогда пришлось бежать из своего родного герцогства, ибо оно в тот же день перешло на сторону императорской семьи. А та трагедия, что Винсенту пришлось лицезреть, была лишь неприкрытым и суровым «намёком» от сторонников старого режима.
И хоть сейчас для Винсента всё это и складывается так просто и понятно, но в тот момент он был в полном замешательстве. А с учетом того, что его курс подготовки прошел всего за пару недель, за которые он только-только успел уложить в своей голове, что магия существует в этом мире, то совсем не удивительно, что его первые боевые задания были сущим кошмаром.
– Тогда среди новобранцев была невероятно высокая смертность. Нас просто бросали в бой, как дрова в топку. Хотя большинство и сами были не прочь полезть в это пекло. Ведь только в этом жгучем пламени, наедине со смертью, можно было хоть на мгновение забыть о тех ужасах, что преследовали почти каждого из нас по ночам. Запах обгоревших трупов, замороженные изваяния некогда любимых тебе людей или раздавленные массы плоти, у каждого это было что-то своё – уже окончательно погрузившись в эти тягучие воспоминания, совсем не следил за тем, что говорил Винсент.
Но Бог, сердце которого еще до сих пор никак не могло перестать разрываться от схожих воспоминаний, внешне ничуть не изменился в лице, лишь с всё такой же настойчивостью и уверенностью глядя своему учителю в лицо.
– И ведь если так посмотреть, то это было просто чудом, что хотя бы парочка из нас тогда таки осталась в живых после первого месяца в бою. Лично меня уже успели прозвать «Горящим Фениксом», чему я был несказанно рад, но только вот старшие на это всегда подмечали, что в этой кличке скрыта моя связь со смертью. Всё же какой бы грациозной птицей феникс не был, но перед каждым своим грандиозным перерождением она умирает, сжигая всё вокруг. И если мне еще как-то удавалось раз за разом выкарабкиваться со дна: идти на свет, так сказать, то я всё равно понимал, что в отличие от птицы моё число жизней не бесконечно.
