Но стоило ему только узреть, как огромный огненный столб, до этого разогнанный и усиленный почти десятком магов воздуха из отряда артиллерийской поддержки, поднимается у заданных координат, как почти сразу же поступила сводка о том, что в полуразрушенных зданиях того района еще могли оставаться мирные жители. Казалось бы, откуда в небольшом прежнем укрепрайоне Империи, что сейчас находился в зоне активных боев, оказаться кучке мирных жителей? Бои шли уже долго, а значит, они были должны как-то дать знать о себе, так? Неужели никто из отрядом разведки, что прежде патрулировал эту территорию не засек хоть малейшего изменения в потоках манны?! Ведь сейчас с активным введением всё более и более продвинутой и качественно отработанной магии обнаружения, такое просто не могло быть возможным. Ведь так?!
– Но сколько бы я не вопил тогда про себя или не рычал на своих коллег и подчиненных, стоило мне только самому оказаться в том выжженном аду, как я сразу понял, что совершил… – сказал Винсент и замолк.
Богу тоже было нечего сказать. Если так подумать, он же мог быть одним из тех жертв, что были заживо сожжены тогда. Они с матерью тоже вынуждены были переходить с места на место в надежде хоть где-то укрыться от этого всеобъемлющего пламени войны после того, как их родной дом оказался разрушен и стёрт до основания. Нигде им не находилось прибежища – все лагеря беженцев были переполнены. А так как в этой гражданской войне до сих пор не было четких сторон, то вся страна уже давно находилась в руинах, а потому нигде и никогда им было не суждено найти спокойного пристанища. А потому никакая магия тьмы не смогла бы спасти Бога и его мать в тот момент, когда на них могла бы обрушиться пламенная магия Винсента. И стоило Богу только подумать о таком, как сразу кровь стыла в жилах, как сразу на его языке вновь набирался неразборчивый поток слов и ругательств, как сразу он вновь понимал, с чем на самом деле имеет дело.
– Скажи, отстойно ведь, так? – разорвал тишину своим неуверенным и подавленным высказыванием, Винсент – Естественно тогда-то на меня и нашла вся эта хандра и «глубокие» мысли. С ними пришло и некое «осознание» произошедшего. Только вот что мне со всем этим теперь делать? Это вопрос, на который я до сих пор так тщетно ищу ответ. Никакое искусство огненного танца меня больше не привлекает. Никакое следование «благу» меня больше за собой не ведет. Я просто снова иду вперед в надежде, что либо я, наконец-таки, сожгу этот чертов мир дотла, либо он сожжет и сожрет меня.
Признаться честно, Винсент с самого начала не верил, что из этого разговора что-то выйдет. Хоть его жалкая душонка отчего-то так сильно желала вывалить всё это еще кому-то напоказ. А раз так удачно подвернулся столь зависимый от него человек, то он, как никто другой, явно был лучшей для этого целью. Ибо человек, которому Винсент ранее столь доверял и следовал, в ком когда-то нашел новый смысл и путь в жизни, более не мог дать ему того же упокоения, что и раньше.
– … – Винсент отчетливо видел, что этот юноша искренне пытается сложить всевозможные приходящие ему в голову слова хоть в сколь либо удобоваримое предложения, дабы высказаться.
– Но знаешь что… – а потому решил помочь ему расслабиться и высказаться сам – Хоть всё, о чем я тебе сегодня рассказал, это та еще куча конского дерьма, однако, глядя на тебя сейчас, я отчего-то хочу верить, что ты не пойдешь по моей дорожке. И как бы всё сказанное мною до этого не звучало, но я верю, что в конечном итоге путь наружу, прочь от этого проклятья и боли, есть. И тебе, как никому другому, под силу его найти.
Может быть, в тот момент он взваливал на мальца уж слишком многое. Но в тот же момент, когда он говорил, что ему лишь «хочется верить», на самом деле, он искренне верил в это. Он не знал, откуда взялся в нём этот огонь, что он когда-то навек потерял, как ему казалось. Он мог лишь предполагать, но отчего-то этот пронзительный взгляд и нерушимое упорство, что он видел в нём, давало ему эту тщетную, детскую надежду.
– И я отлично понимаю, что сейчас, как никогда, глупо для себя строить или создавать героев. В такое время героем является либо каждый, либо никто. Но если раньше в такого рода разборках побеждала лишь та сторона, что изначально превосходила оппонента по числу солдат и уровню их общей подготовки. То сейчас, с приходом этой дикой и необузданной силы магии, совершить прорыв способен даже один отдельно взятый человек. И ему не нужны даже те, кто бы стал в него верить или подчиняться. И тот, кому суждено стать этим человеком, испытает на своей шкуре все самые величайшие страдания и окажется, в конце концов, ни с чем. Однако он изменит этот мир, и не будет забыт.
