Всё же как сильно бы он ни хотел ненавидеть всё и вся вокруг, только вот почему-то, когда он находился рядом с этим странным взрослым, что так и не научился зачесывать свою челку в сторону, то это чувство заменялось на… радость? Он тогда еще сам искреннее не понимал, да и вместо этого отлично знал, что к таким моментам ему уже никогда больше не отнестись серьёзно. Каждая его улыбка, что появлялась на лице за последние пару недель, ведь была искусственной. А значит и сейчас он просто притворяется. Даже если какой-то очередной назойливый голосок говорит ему, что это не так.
– «Так, и никак иначе… – думал про себя Бог – Ибо искренне я смогу еще улыбнуться лишь раз, в тот самый момент пред тем, как навеки лишу этот мир спокойного сна!»
Улыбка не его лице стала шире, зрачки расширились, а взглядом он, будто мертвой хваткой, впился в, хоть и на мгновение, но испуганное лицо Винсента. Более никто не смел стоять у него на пути. Даже тот, кого он когда-то считал своим самым грозным врагом, теперь оказался с легкостью побежден. Бог знал, что если дело дойдет до реального столкновения, то былые чувства всё равно, скорее всего, сумеют возыметь над ним и поглотить, хоть на мгновение. А потому он всеми своими силами должен сделать так, чтобы это мгновение для него не стало последним.
– Я до сих пор могу быть слаб эмоционально, ибо убить в себе всякий намек на горечь и сострадание невозможно. Однако если я вместо этого убью столько людей, что на каждое такое сию минутное веяние раскаяния или опустошения, у меня найдется по паре изрезанных и растерзанных трупов, то я не никогда не сумею найти себе оправданья. И это станет моим спасительным маяком, что укажет мне путь в бескрайнюю ночь вечного отчаяния! – явно перегибая палку в драматизации своего собственного положения и намерений, заявлял вслух Бог на пустую аудиторию внутри своей собственной комнаты.
Эти постоянная немота и пустота уже успели, как следует надоесть ему через всего каких-то пару дней. Да, поначалу специально ходить вокруг, и задирать окружающих было даже весело в его глазах. Ибо так он явно ставил их в некомфортное положение и заставлял забавно кривить душой. Но когда всё это отношение быстро из-за этого переросло чуть ли не в открытую ненависть, то ему уже было не до шуток и смеха.
– Старик, и чего же ты от меня таки хочешь? Скажи уж, наконец?!
Сначала он лишь постоянно проговаривал это про себя, смея только представить, что в один день Чарльз всё же решит заявиться перед ним собственной персоной. Он уже успел к тому моменту перебрать множество версий и вероятных причин, только вот даже проведя за их анализом уже банально неприличное количество времени, он не был уверен, что приблизился к истине.
– «Чёрт, всё же люди существа столь непонятные, что, может быть, их нельзя столь просто направить на истинный путь» – думали про себя они оба, стоило им только вновь встретиться.
– Или хочешь сказать, что привел меня в эту тренировочную залу лишь дабы провести матч-реванш? Но где же тогда толпа, который суждено в очередной раз узреть твое падение? – всё не унимался Бог, хоть по нему и было видно, что он скорее паясничает, нежели говорит серьёзно.
– «Только вот я уже вовсе не уверен, что о нём на деле можно судить так» – подумал сначала про себя Чарльз, а затем уже ответил – Нет, я здесь исключительно, чтобы с тобой серьёзно кое-что обсудить.
– Да ладно, я уже в полном порядке! Тогда всё, конечно, обернулось не совсем так, как я ожидал, но теперь, после многочисленных наставлений со всех сторон, я уже успел что-то да осознать! И неужто по мне и моему недавнему настрою не видно?
– Видно, то оно видно, только вот совсем не то, о чем ты сейчас глаголешь, молодой человек! – Чарльз всё сильнее убеждался в том, что, наконец, понял, что случилось с Богом – Ты и правда сумел измениться после того прискорбного инцидента, дабы побороть в себе те боль и ненависть. Только вот в какую сторону ты изменился, мне не подскажешь!?
Чарльз делал акцент на очевидном, постоянно повышая голос под конец собственных изречений. Ему важно было также явно дать им обоим понять, кто сейчас «ведет» разговор. А кто должен лишь слушать и отвечать.
– Знаете, я могу вас в какой-то мере понять… – поначалу даже слегка ошарашил Чарльза Бог своим ответом – Я веду себя чересчур, верно? При этом чересчур почти во всех аспектах, вот почему даже сформулировать вопрос получилось лишь так. Но только вот перед тем, как вы молча кивнете мне головой в ответ…
Бог на мгновение прервался на середине фразы. Его глаза вновь наполнились той тьмой, что сейчас так и бушевала внутри него. Его взгляд вонзился в глаза Чарльза, а от того тот даже невольно на мгновение перевёл свой взор в сторону. И этого мгновения Богу было достаточно, чтобы продолжить:
– Но перед этим задумайтесь вот о чем: а что вы вообще сможете мне сделать, даже будь все ваши наихудшие предположения верны?! – его голос всё сильнее искажался, а на лице разрасталась, сродни безумной, улыбка.
