Ни как пробить путь насквозь, ни как обойти стоящую перед ним преграду он не мог. Советы со стороны не помогали, а самому себе он совета дать не мог. Считал, что не имеет права. Всё это время он считал, что не имеет права хоть на что-либо своё. Ни его мнение, ни его жизнь ему больше не принадлежали, так он считал, думая, что лишь тем обгоревшим душам сейчас поистине суждено решать его судьбу.
Но когда он впервые с тех пор нашел того, кто бы по-настоящему от него зависел, да еще так сильно, то что-то в его душе отозвалось на это появление. Будто новая искра загорелась в уже давно потухшем костре. Но ведь гореть так больно. А когда эта искорка только и делает, что старается раз за разом разжечь в тебе всё большее и большее пламя, то ты невольно стараешься от неё скрыться. Но и в тени она тебя найдет, в самой сокровенном и темном уголке нет тебе спасения, ведь эта искорка тоже поднялась на свет когда-то именно оттуда.
И сколь бы не пытался Винсент в своих мыслях столь изощренно выражаться, осознание к нему так и не приходило. Он, хоть и отлично понимал, что уже был далеко не ребёнком, и что на нём сейчас лежала большая ответственность, но всё также наивно ждал попутного ветра. Что указал бы путь пламени и разжег его.
– Но когда имеешь дело с Богом, легким и мягким потоком не отделаешься… – с грустной улыбкой на лице высказался Винсент, глядя куда-то в звездное небо, сквозь потолок и кубометры земли над ним своей подземной комнаты.
Но тут он услышал внезапный стук в дверь.
– Кто это? – спросил он, однако ясно предполагал, кто мог заявиться к нему в столь поздний час.
– Нам снова нужно поговорить Винсент, но на этот раз уже серьёзно – в ответ заявил Чарльз и зашел в его комнату.
– «Пойми, Винсент, иначе никак…» – на этом закончил тогда свою речь Чарльз, явно не оставляя своему подчиненному никакого иного выбора.
И Винсент теперь уже абсолютно не понимал, что же с ним происходит. Ведь, казалось бы, Чарльз снова так сильно в нём нуждается, так сильно хочет, чтобы он сделал для него что-то. От этой мысли Винсент невольно возвращается в то время, когда смог найти себя среди всей крови и разрушений этой войны. Именно ощущение того, что ты кому-то нужен, что на тебя больше всем не наплевать, тогда дало ему сил сражаться. Сражаться не только и не столько ради «благой» цели, сколько ради себя.
Но почему же сейчас от этих речей его прежнего капитана ему так больно? Почему сейчас он всем нутром жаждет поступить иначе? Беда только вот в том, что он не только не до конца пока еще уверен в своих чувствах, так еще и чувствует себя абсолютно беспомощным в этой ситуации. А потому последние слова Чарльза так сильно врезаются в его сознание и раз за разом проигрывают одну и ту же мелодию.
– Иначе никак, иначе никак… – лишь бессильно повторял про себя Винсент.
Бог достаточно быстро понял, что отношение всего этого подземного исследовательского комплекса к нему отчего-то резко изменилось. Больше никто не хотел с ним здороваться, в столовой ему приходилось есть, будучи окруженным немой тишиной и истыканным чужими броскими взглядами. Он изо всех сил старался не подавать виду, что уже успел это заметить и осознать, а потому постоянно разыгрывал перед местным контингентом разнообразные сценки.
– Ну же, тётя Люси! Вы еще на прошлой неделе говорили, что хотели приготовить для меня пирог с какой-то особой начинкой. Что же с ним произошло? Неужели что-то дурное стряслось? – он раз за разом продолжал заваливать окружающих очевидными вопросами.
–… – но те лишь раз за разом отвечали ему всё меньше и меньше.
Единственным, кто выделялся, был Винсент. Каким-то чудным образом он один продолжал вести с Богом диалог и, кажется, искренне не понимал, что же происходит. Но впоследствии даже он стал понемногу притихать, когда Бог позволял себе задавать уж чересчур прямые вопросы:
– Это так Чарльз приказал, не думаешь? У кого, как не у него будет такая власть в этом месте?
– Ну, ты же знаешь, что его скорее назначили сюда смотрителем.
– Смотрителем? И что же это за должность такая?
– Да, не спорю, что сейчас капитан явно берет на себя куда больше обязанностей и ответственности, чем, может быть, ему даже положено…. Но я в любом случае уверен, что он действует исключительно тебе во благо.
– Благо. Нравится мне это слово! – выразился Бог и решил на этот раз сам прервать разговор внезапной атакой в сторону Винсента.
–«Уж больно часто он это делал раньше, чтобы уйти от ответа. Так что, если что, путь потом не дуется!» – подумал про себя Бог и улыбнулся.
