На память пришла мысль об останках лаборатории Эйтн. Предположив, что там могло остаться какое-то оборудование, способное помочь связаться хоть с кем-нибудь, я ускорил подъем. Само собой гарантий, что идея выгорит, никто мне дать не мог. И все равно я надеялся. Хотя бы ради того, чтобы занять расхлестанное напрочь сознание делом, а не отсчитывать оставшиеся в запасе минуты.
Тишина не напрягала; скорее помогала концентрации. А заодно способствовала перевариванию последних слов Паяца о Бавкиде и Обсерватории. Мог ли старый лейр знать больше или же просто прикидывался? Наставница никогда не раскрывала истинного предназначения гигантской станции, которую соорудила на деньги Томеи. Все, что доставалось на мою долю – намеки и полунамеки. Она обещала распахнуть Дверь за некую Грань, но что все это означало, даже не удосужилась разъяснить. Возможно, Паяц, как следует поковырявшись в моей памяти, сумел собрать достаточно зацепок, чтобы сделать какие-то выводы. Но мне не показалось, будто находка его напугала. Скорей воодушевила на отчаянный шаг. Или, быть может, я сам неправильно все истолковал?
За этими мыслями меня и застал вызов по внутренней связи:
– Сет?
Сообщение между скафандрами было настроено на относительно близкую дистанцию, а это напрямую говорило, что «Гнезндо-17» отчего-то до сих пор так и не покинуло систему. Может, заключение сделки между пираткой и древним лейром прошло не так гладко, как мне казалось? Или они решили задержаться, чтобы поглумиться? В любом случае я не стал утруждать себя ответом.
Паяц, однако, не унимался. Его хрипящий голос продолжал сочиться через наушник:
– Се-е-ети? Ты еще здесь? Издох неужто? Или надулся? Надулся, да? Обидел тебя старик. Понимаю. Но и ты меня пойми. Не каждый день подворачивается возможность начать все с чистого листа. Я дал тебе возможность стать ключевым звеном в этом деле, но ты ее отверг. Не стоит теперь воспринимать меня сущим чудовищем. Я действую, исходя лишь из мыслей о благе Адис Лейр.
Я все же не сдержался:
– У тебя извращенное представление о благе.
Паяц, казалось, искренне обрадовался ответу. Он счастливо пропел:
– Все-таки жив! Я знал, что ты из тех упрямцев, кто ни за что не облегчит своему противнику задачу.
– Боишься, что испорчу твои планы?
– Есть такое опасение, да. Я, может, кажусь со стороны слегка тронутым умом, но поверь, что ни при каких обстоятельствах не стану недооценивать соперника. Пусть даже такого зеленого, как ты. Тысячи лет впотьмах не притупили моей памяти…
– Как и чувства собственной важности, очевидно.
Паяц хохотнул с нарочитой скромностью.
– К чему отрицать очевидное, а, Сет Эпине? – Он заметно наслаждался новым витком нашей беседы и потому никак не мог заставить себя заткнуться. – Я не просто первый из лейров. Я – лучший из лейров! И как никто знаю, на что они способны. Пускай твои воздушные запасы на исходе, это не остановило бы меня от попытки взорвать весь астероид. Жаль судно нашей общей восьмилапой подруги подобным вооружением не оснащено.
От мысли, что этот хитрозадый ублюдок и впрямь готов истратить боевой запас целого планетарного сектора ради одной каменюки и запертого в ней лейра, на глаза опустилась пелена ярости. Казалось, появись Паяц сейчас предо мной, я мог бы голыми руками раздавить его проклятую черепушку…
Лишь воспоминание о том,
– Чего ж полагаться на какие-то бомбы? Вернись и доведи дело до конца.
Как и ожидалось, ответ пришел лишь после доброй порции сухого и дребезжащего смеха:
– Ты и представить не можешь, чего мне стоит не выполнить твою просьбу. Но личные чувства мешать делу не должны. Сам понимаешь. Так что смирись с тем, что мы больше не увидимся. И будь уверен: когда я закончу, лейрам больше не придется прятаться по углам, будто помойные крысы. Галактика будет принадлежать нам, Сет Эпине. Гордись тем, что приложил к этому руку. – Паяц немного помолчал. – Ах, да, еще моментик: не держи зла на Маму Курту. Она лишь исполняла долг.
Мне не оставили возможности уточнить, какой долг имелся в виду – связь оборвалась.
