Внезапность этого поступка на несколько мгновений повергла меня в ступор. Осознание, что я теперь наедине с собой, прошлось по нервной системе паровым катком. Я ослабил хватку на Тенях, и какое-то время плыл вперед благодаря исключительно инерции. В голове царил кавардак, какого там не случалось с тех пор, как я потерял мать. Беспомощность и паника, несмотря на все сопротивление, упрямо набиравшие силу, требовали, чтобы я разжал кулак и отпустил эмоции на волю. От иррациональных воплей в пустоту и попыток разбить собственную голову о стены меня удерживало лишь одно – цель добраться до поверхности. Не было никаких гарантий, что идея выгорит, но я знал, что пока сохраняю заданный курс, мой рассудок со мной не распрощается. А там, кто знает, глядишь, придумаю что-то еще, чтобы не в беспамятстве, а с достоинством встретить конец. Энергетические элементы скафандра не были рассчитаны на столь продолжительную работу, но Тени с лихвой компенсировали затраты. Они помогали не только почти без затруднений перемещаться, но и экономили драгоценный кислород.
Впереди замаячил выход – звездное небо в черном кольце, – и это придало мне стимула ускорить продвижение к поверхности.
Точно не скажу, сколько времени пришлось потратить, чтобы преодолеть оставшееся расстояние – нежелание знать точное время собственной смерти удерживало мой взгляд подальше от хронометра, – но чувства подсказывали, что едва ли многим больше получаса.
Выпорхнув из шахты, я на пару секунд завис прямо над ее казавшимся абсолютно бездонным жерлом и постарался сориентироваться. Далекое солнце системы, стыдливо облизывая скалистые выступы на теле Гонгси, как будто стеснялось собственной смелости, из-за чего тени, залегавшие между особенно крутых выступов, выглядели только чернее. И ни один не помогал определить, в каком из направлений искать лабораторию.
– Если бы я был лабораторией, где бы я находился?
Я медленно повернулся вокруг своей оси, пытаясь хотя бы по косвенным признакам вычислить заброшенный лагерь риоммцев. То, что я видел его при заходе на посадку, задачу, увы, не облегчало.
Один из тех астероидов, что слабо мерцающей сетью опутывали весь видимый горизонт, следуя периоду орбитального вращения, сместился в сторону, позволив косым солнечным лучам высветить набор модульных строений, расположенных уже знакомым шестиугольником.
– Ага, – выдохнул я и двинулся к цели.
Не надо думать, будто все это далось мне с легкостью похода в булочную. Лейров сызмальства приучают к суровой дисциплине разума. Пробудить в себе способность касаться Теней – одно дело, уметь контролировать поток – совсем другое. Я, рожденный в Цитадели с уже готовой предрасположенностью к управлению Тенями, избежал большинства зубодробительных практик, через которые проходили все без исключения алиты-приемыши. Я был уникален в плане свободолюбия, и именно эта уникальность сыграла со мной злую шутку. Всю жизнь, после того как мама пропала, я ощущал себя пленником Яртеллы и грезил тем днем, когда скину с себя орденские путы и смогу дышать полной грудью. Я жаждал свободы. Неопытный и наивный, я не понимал, что одной из граней той пресловутой свободы было одиночество. Лейры, неважно какими талантливыми бы они ни были, неизменно на голову превосходили нормалов, а годы, проведенные в среде себе подобных, провоцировали мыслить определенным образом. Я был уверен, что подобное меня не коснется. Я рвался к одиночеству. Прочь от Цитадели, прочь от Бавкиды и Ра. Возможно, в некотором роде даже от Эйтн. Но я никогда по-настоящему не понимал, что такое одиночество на самом деле. Пока не завис над огромной пропастью посреди ледяной и совсем негостеприимной пустоши – соринка на лике Вселенной, которую та может смахнуть и даже не заметить.
Тишина, чьим обрамлением служил лишь мой слегка учащенный пульс, давила на сознание и, чтобы не скатываться в отчаяние, я продолжил разговаривать с собой.
– Кажется, не так уж и сложно.
К тому моменту, как мне удалось подобраться вплотную к постройкам, оставленным риоммскими исследователями, запас энергии сократился почти наполовину. Тем не менее расстраиваться я не спешил. Дышать стало чуточку сложнее и даже появились первые признаки сонливости, только это все равно не мешало мне оценить масштаб базы, вблизи оказавшейся не такой уж и маленькой. Общей площади шестиугольника хватило бы, чтобы посадить на его крыше сразу пару кораблей размера «Шепота». Но поскольку высота едва ли превышала пару метров, это наталкивало на мысль, что в глубину лаборатория могла оказаться значительно больше, чем способен определить невооруженный глаз.
С немалым трудом отыскав шлюзовые ворота, я еще несколько драгоценных минут потратил на то, чтобы найти способ открыть их. Логично было предположить, что после того, как риоммцы в последний раз покинули базу, они законсервировали ее, на случай, если выпадет возможность вернуться. Вопрос оставался, насколько серьезен был этот блок и смог бы я через него пробиться.
– Интересно, как тут с энергией?
