«Видно, не настолько крепкими, раз даже такой зеленый юнец, как ты, с ними справился. Но не нервничай так сильно. Я знаю, кто я, и знаю, что мертв. Вопрос лишь в том, чем выгодно это знание?»
– Если ты такой всеведущий, то знаешь, что я здесь не по своей воле.
Холодный смешок пронзил мои мысли стрелой.
«А еще я знаю, зачем тебя вообще сюда привели».
Я запретил себе пугаться, хотя, не стану скрывать: что-то внутри меня после услышанного сделалось мягким и трепетало, как желе. Я не был глуп – уж точно не глупее большинства разумников, с которыми сталкивала меня судьба, – но даже мне не хватало разумения придумать, зачем кому-то, вроде Мамы Курты, лезть в эту клоаку.
«Как?! И старушка Курта здесь?! А я и не заметил!»
Я не стал объяснять, из-за чего так случилось, рассудив, что мертвец обо всем догадается. В крайнем случае, вычитает в моем мысленном потоке.
«Для мертвеца я слишком много говорю, не находишь? Впрочем, в одном ты действительно прав: старая добрая Кельвинья разумно поступила, не рискнув соваться в мой дом во второй раз».
– Она рассказала, как ей не поздоровилось в прошлый раз. Только мне не кажется, что приложил к этому руку именно ты. Или я неправ?
«Предпочту оставить это без ответа. Так интереснее. Знаешь, жизнь в гробу не настолько занятна, как может показаться с первого взгляда. Да, время воспринимается иначе, тысячи лет проходят, словно сон, вот только от скуки это все равно не спасает. Зато на это способны редкие гости».
– Почему твой разум до сих пор не угас?
«А ведь должен был бы, не так ли? Тебя это удручает? Или пугает? Постой, не говори. Я угадаю! Хе-хе. Ты в замешательстве! – Последнее слово растянулось в пространстве и времени, подобно газопылевому облаку после взрыва сверхновой. – Но не думай, будто я не понимаю твоих страхов. С этим-то все более-менее очевидно. Совсем другой вопрос, как ты поступишь, когда осознаешь, что именно стоит на кону?»
Я ощутил, что пришла пора огрызаться.
– Я и так это знаю. И ты тут ни при чем.
Но призрак, судя по всему, думал иначе.
«О, мой славный мальчик! Да ты прост, как только что отлитый цитерий[1], и очевидного не замечаешь. Думаешь, тебя привели сюда просто, чтобы пожелать мне доброго утра? Наивное дитя! Дать тебе время на размышления? Не зря же, в конце концов, она все время зовет тебя особенным!»
Я отпрянул бы, если б мог. Развернулся бы да бросился прочь и чем дальше, тем лучше. Но мой разум оставался опутанным теневым захватом и, на каждую попытку разорвать связь, отзывался резкой и практически нестерпимой болью.
«Куда же ты так рьяно? Побереги мозги, Сет! Явственно вижу, они нам обоим еще неплохо послужат».
Где-то в коротких промежутках между спазмами, рассекавшими сознание ослепительными молниями, я умудрился прошипеть:
– Ты меня не заполучишь!
«Разве? – усмехнулся голос. – А по-моему, именно для того тебя сюда и привели. Не стану отрицать, ты – лакомый кусочек. Молод и силен. Одна жалость – человек. Но, думаю, с этим недостатком я как-нибудь прожить смогу. Куда лучше, чем просто томиться в гробу».
– Нет!
