Никто лучше его не умеет закидывать «Пенджабскую петлю». Когда во времена «Розовых зорь Мазендерана», маленькая султанша, вдоволь насмеявшись его шуткам, просила его позабавить ее каким-нибудь страшным зрелищем, он показывал ей свое искусство закидывать петлю. Он выходил на двор, куда также приводили пленного воина, по большей части приговоренного к смерти, вооруженного пикой и шпагой. Эрик держал в руках только веревку, и обыкновенно в тот момент, когда противник намеревался сразить его решительным ударом, он накидывал петлю и минуту спустя уже волочил свою жертву по земле, перед окнами аплодирующей султанши. Маленькая султанша тоже научилась этому искусству и задушила таким образом нескольких служанок и даже, пришедших к ней в гости, подруг. Но лучше об этом и не вспоминать. Мне пришло это на ум только потому, что очутившись с виконтом де Шаньи в подземельях, мы должны были ежеминутно опасаться быть задушенными. Пистолеты были уже теперь не нужны, так как если Эрик не встретил нас в коридоре у потайной двери гримерной, значит, он больше не покажется, что, однако, далеко не устраняло возможности удушения. Я не имел времени объяснить все это виконту де Шаньи, что, пожалуй, было и к лучшему, так как зачем было преждевременно смущать его перспективой Пенджабской петли, и ограничился только тем, что велел ему держать руку на уровне глаз, в позе стрелка, ожидающего команды «пли». В таком положении никакая петля не достигает цели, так как вместе с шеей она затягивает и руку, благодаря чему от нее легко освободиться.
Удачно избежав встречи с полицейским комиссаром, сторожами и пожарными, мы очутились в третьем подземелье, между декорациями «Короля Лагорского». Я отодвинул камень и мы, скользнув в образовавшееся в стене отверстие, оказались в жилище Эрика, которое он окружил тройными стенами. Надо заметить, что Эрик был во время постройки здания Парижской Оперы одним из главных подрядчиков по каменным работам, и когда, во время осады Парижа и Коммуны, работы были приостановлены, он продолжал работать без архитектора, втихомолку.
Я слишком хорошо знал Эрика, чтобы надеяться раскрыть все его изобретения. Я познакомился с его работами еще в Персии, где из самого буржуазного дворца он сделал какое-то обиталище дьявола, где нельзя было произнести ни одного слова без того, чтобы оно сейчас же не было передано эхом. А люки. Сколько они породили семейных драм, сколько кровавых трагедий! Не говоря уже о том, что в выстроенных им дворцах никогда нельзя было знать, где именно находишься. Одним из самых его любопытных и вместе с тем страшных изобретений была постройка «комнаты пыток». За исключением редких случаев, когда маленькой султанши приходило в голову кого-нибудь помучить, туда допускались только осужденные на смертную казнь. И если кто-нибудь из них не выдерживал пыток, ему предоставлялось право покончить с собой посредством, лежавшей у подножия железного дерева, Пенджабской петли. Каков же был мой ужас, когда я убедился, что виконт де Шаньи и я попали именно в такую комнату пыток, точную копию с той, которая была в «Розовых зорях Мазендерана».
У наших ног лежала «Пенджабская петля», вероятно, та же самая, которой был задушен Жозеф Бюкэ. Он, надо думать, также как и я, случайно открыв потайной ход из третьего подземелья, захотел в свою очередь спуститься и попал прямо в «комнату пыток», где и свел счеты с жизнью. Эрик, желая избавиться от трупа, вынес его наверх и повесил между декорациями «Короля Лагорского», но затем, боясь оставлять в руках судебной власти, сделанную из кошачьих кишок, Пенджабскую петлю, которая могла бы вызвать всякого рода подозрения, он вернулся и унес ее с собой. Таким образом, и объясняется исчезновение веревки, на которой повесился Жозеф Бюкэ.
При виде этой веревки, лежавшей теперь у наших ног, холодный пот выступил у меня на лбу.
Маленький потайной фонарь, при помощи которого я старался ориентироваться, задрожал у меня в руках.
Господин де Шаньи это заметил.
— Что с вами? — спросил он.
Я, не помня себя от волнения, сделал ему знак молчать, так как во мне еще теплилась надежда, что может быть Эрику неизвестно, что мы тут. Но, увы! Даже это не могло обещать нам спасения, так как весьма возможно, что пытки могли начаться сами собой, автоматически. Может быть, для этого достаточно какого-нибудь одного нашего движения.
Я приказал моему спутнику не двигаться с места.
Вокруг нас стояла какая-то давящая тишина.
А красный огонек фонаря перебегал с места на место и при его слабом, мерцающем свете, я все яснее и яснее различал знакомые мне предметы.
Мы находились в центре небольшой шестиугольной комнаты, все стены которой сверху донизу представляли собой одно сплошное зеркало. В одном из углов возвышалось большое железное дерево, гостеприимно протягивавшее свои ветви каждому, кто имел желание… повеситься.
