Я схватил виконта де Шаньи за руку. Он был до того взволнован, что мне так и казалось, что вот-вот он не выдержит и сломя голову бросится на поиски своей невесты. Вдруг слева от нас послышался какой-то шум. Как будто открыли и опять захлопнули дверь. Вслед за этим раздался тихий стон. Я еще сильнее сжал руку виконта.
— Одно из двух: или свадьба, или похороны!
Я узнал голос Эрика.
Снова послышался стон, после чего настало долгое молчание.
Теперь я был уже уверен, что Эрик не знал о нашем присутствии в «комнате пыток», иначе он бы не допустил, чтобы мы были свидетелями его разговора, для чего стоило только закрыть, выходившее сюда, потайное окошко, из которого любители сильных ощущений могли любоваться на пытки, а кроме того, я был убежден, что, знай он только, что мы здесь, сейчас бы начались пытки.
— Похороны — слишком печальный обряд, — снова раздался голос Эрика, — но зато свадьба! Какое великолепие! Во всяком случае надо же на что-нибудь решиться! Я не могу продолжать эту ужасную жизнь в подземелье. Мой «Торжествующий Дон-Жуан» окончен, и я тоже хочу пользоваться жизнью. Я, как и всякий простой смертный, хочу иметь жену, хочу гулять с ней по улицам. Я изобрел такую маску, что ничем не буду отличаться от других. Ты будешь самая счастливая из женщин. И мы будем целые дни проводить в пении и музыке. Ты плачешь? Ты меня боишься? Разве уж я такой дурной человек? Попробуй меня полюбить и ты увидишь, как я переменюсь! Если бы меня кто-нибудь, когда-нибудь любил, я не был бы таким злым. Полюби меня и я буду кроток, как ягненок, все твои желания будут для меня законом.
Мало-помалу стоны, сопровождавшие эти слова, делались все громче и громче и к нашему большому удивлению мы поняли, что это стонет сам Эрик. Что же касается Кристины, то она, должно быть, молчала, охваченная ужасом при виде этого нечеловеческого страдания.
А стоны все росли и росли.
— Ты меня не любишь! Ты не любишь меня! Ты не любишь! — с каким-то суровым отчаянием трижды повторил он.
Вдруг его голос смягчился.
— Зачем ты плачешь? Ты же знаешь, что я не могу переносить твоих слез…
Опять настало молчание.
Каждый раз нас охватывала надежда: не ушел ли он?
Нам было необходимо предупредить Кристину Даэ о нашем присутствии, так как мы могли выйти из комнаты пыток только при её содействии, оставаясь же здесь, мы были бессильны оказать ей помощь.
Вдруг царившую вокруг нас тишину нарушил резкий электрический звонок.
За стеной послышалось движение, и раздался громовый голос Эрика:
— Звонят! Пожалуйста, входите!.. — он зловеще рассмеялся. — Это еще кто сюда лезет? Подожди!.. Я сейчас прикажу сирене открыть тебе дверь!..
Послышались удаляющиеся шаги и стук закрываемой двери. Я ни минуты не задумался над тем, куда и зачем пошел Эрик, какое новое злодеяние задумало это чудовище, я понимал только одно: он ушел, Кристина одна!
— Кристина! Кристина! — уже звал ее виконт де Шаньи.
Принимая во внимание, что к нам долетал из соседней комнаты каждый звук, можно было предположить, что от нас туда также все было слышно, а между тем виконт должен был несколько раз повторить имя Кристины, прежде чем до нас долетел её слабый голос:
— Это сон?
— Нет, нет, Кристина, это я, Рауль!
Молчание.
— Отвечайте же, Кристина!.. Если вы одна, отвечайте мне, ради всего святого!
— Рауль! — нерешительно прошептала Кристина.
— Да, да! Это я! Вы не бредите! Мы пришли вас спасти… но ради Бога будьте осторожны… Когда вы услышите его шаги, предупредите нас…
— Рауль!.. Рауль!..
Она заставила его повторить еще и еще раз, что это действительно не сон, что Рауль тут, вместе с преданным человеком, открывшим ему тайну этого жилища.
Но скоро её радость сменилась ужасом. Она стала требовать, чтобы Рауль немедленно ушел, так как, если только Эрик узнает о его присутствии, он его сейчас же убьет. Затем она сообщила, что Эрик совсем помешался от любви, и грозит ей убить «и себя и всех на свете», если она не согласится с ним обвенчаться. Он будет ждать её ответа до одиннадцати часов завтрашнего вечера. Это крайний срок. Она должна выбирать, как он сказал, между похоронами и свадьбой. Причем он произнес фразу, которую она не поняла: «одно слово: да, или нет; и если «нет», то пусть весь мир пропадает»!
К сожалению, я отлично понимал смысл этой фразы, отвечавшей, как нельзя лучше, на все мои опасения.
— Не можете ли вы нам сказать, где Эрик? Она ответила, что вероятно его в комнатах нет.
— Не можете ли вы в этом убедиться?
— Нет!.. Я связана и не могу сделать ни одного движения. При этом известии виконт де Шаньи, и я не могли удержаться от крика негодования. А нам было так необходимо её содействие!
— Но где же вы находитесь? — опять заговорила Кристина. — У меня в комнате только две двери: одна, в которую входит и выходит Эрик, и другая, которую он никогда при мне не открывал и до которой запретил дотрагиваться, потому что это, как он говорил, дверь пыток!
— Мы как раз за этой дверью!..
— Значит вы в комнате пыток?
— Да, но мы не видим двери.
— Ах, если бы я могла до нее добраться! Я бы постучала, и вы поняли бы, где она находится!..
