— Она запирается на замок?
— Да.
Очевидно, подумал я, с той стороны она закрывается на ключе, как и всякая дверь, но отсюда ее можно открыть только посредством, пружины и противовеса, которые найти будет нелегко.
— Мадемуазель, — сказал я, — необходимо, чтобы вы так, или иначе открыли эту дверь.
— Но каким образом? — в голосе несчастной послышались слезы.
Затем до нас долетел какой-то шорох, очевидно Кристина старалась освободиться от связывающих её пут…
— Нас может спасти только хитрость, — продолжал я. — Надо достать ключ от этой двери.
— Я знаю, где он находится, — едва переводя дыхание от сделанных ею усилий, прошептала Кристина. — Но я так крепко связана… О! Негодяй!.. негодяй!..
— Где же ключ? — спросил я, приказав де Шаньи молчать и предоставить действовать мне, так как нам была дорога каждая минута.
— Здесь в комнате, около органа, вместе с маленьким бронзовым ключиком, до которого он мне также запретил дотрагиваться. Они оба в маленьком кожаном мешке, который он называет: «мешок жизни и смерти». Рауль!.. Рауль!.. Бегите отсюда прочь! Здесь все полно ужаса и тайны… При виде вас Эрик окончательно потеряет рассудок. Когда я подумаю, что вы в комнате пыток!.. Уходите скорей тем же путем, как и пришли! Недаром же эта комната носит такое страшное название!
— Кристина, — сказал молодой человек, — я не уйду отсюда без вас. Если мне не удастся вас спасти, я умру вместе с вами.
— От нас самих зависит выбраться отсюда благополучно, надо только сохранять хладнокровие, — сказал я. — Зачем он вас связал, мадемуазель, ведь вы и без этого не можете от него сбежать?
— Я хотела убить себя. Пользуясь его отсутствием (он должен был, судя по его словам, побывать у своего банкира), я решила покончить с собой и, вернувшись, он нашел меня окровавленной, так как я разбила себе об стену голову.
— Кристина!.. — зарыдал несчастный Рауль.
— Тогда он меня связал, сказав, что я не имею права умереть раньше одиннадцати часов завтрашнего вечера.
Весь этот разговор, конечно, происходил далеко не так спокойно и плавно, как я его описываю. Мы то и дело останавливались посреди фразы, нам слышался какой-то подозрительный шорох, чьи-то шаги! Но Кристина нас успокаивала. «Нет, нет, это не он! Он ушел. Я слышала, как за ним захлопнулась дверь».
— Мадмуазель, — сказал я, наконец. — Эрик вас связал… он же вас и развяжет. Стоит только разыграть маленькую комедию… Вспомните, что он вас любит…
— Разве я это могу забыть!
— Воспользуйтесь этой любовью, будьте поласковее, скажите, что вам больно…
— Тише! — шепнула вдруг молодая девушка. — Я слышу какой-то шум в стене. Это он!.. Уходите!.. Ради Бога, уходите!..
— Мы не могли бы уйти отсюда, даже в том случай, если бы этого хотели, — сказал я, — нам нет выхода. Не забывайте, что мы в комнате пыток!
— Тише! — опять прошептала Кристина.
Мы все замолчали.
За стеной послышались тяжелые шаги, раздался чей-то вздох и вслед за ним испуганный крик Кристины.
— Я очень извиняюсь за свой вид, — донесся до нас голос Эрика. — Нечего сказать, хорош! Но я в этом не виноват.
Зачем «тому» вздумалось звонить. Разве я спрашиваю у прохожих: который час? Ну, теперь и он тоже этого не спросит! Молодец сирена!
Раздался опять такой же глубокий вздох.
— Почему ты закричала, Кристина?
— Потому что мне больно…
— А я думал, что ты меня испугалась…
— Эрик, развяжите меня… Я и без того ваша пленница.
— Ты опять захочешь умереть.
— Я же вам обещала подождать до завтрашнего вечера.
Опять послышались тяжелые шаги.
— Ну, хорошо. Если мы должны вместе умереть, все равно случится это раньше, или позже… Мне тоже надоело жить… Подожди, не шевелись, я тебя развяжу. Ты знаешь, стоит тебе сказать «нет» и «все для всех» будет кончено. Ты права, зачем ждать до завтра! Конечно, это было бы красивее! Я всегда питал пристрастие ко всему декоративному, величественному! Какое ребячество! Надо заботиться только о себе… о своей собственной смерти… остальное — пустяки! Тебя удивляет, что я так промок? Мне не следовало выходить. Такая ужасная погода. Но дело не в этом. У меня, кажется, начинаются галлюцинации… Знаешь, тот… который звонил… (пусть он теперь себе звонит на дне озера), мне показалось, что он похож… Ну, вот и готово… ты свободна… Боже мой! Что я наделал… Твои руки совсем посинели… Уж за одно это я заслуживаю смерти… Да… кстати о смерти… Надо же «ему» спеть похоронную мессу!
При этих словах меня охватило ужасное предчувствие. Я тоже однажды попробовал, сам не зная того, позвонить у озера. О! эти две чудовищные руки, вынырнувшие из черной, как чернила, пропасти!.. Кто же был теперь этот несчастный, погибший в объятиях сирены? Мысль о нем мешала мне даже радоваться уловки Кристины, благодаря которой она оказалась относительно свободной. Кто была эта новая жертва чудовища? Над кем справляло оно теперь свою похоронную мессу?
