Какое это было могучее, но вместе с тем страшное пение! От него как будто дрожали своды, колыхалась земля… Мы подошли ближе к стене, чтобы уловить движения Кристины, но громовые звуки траурной мессы заглушали все и всех. Это была какая-то пляска демонов, гимн преисподней, казалось, что пел сам повелитель стихий и гром и молнии витали над нашими головами.
Вдруг пение так внезапно оборвалось, что мы инстинктивно отскочили от стены и до нашего слуха донесся разом изменившийся, зловещий голос Эрика: — Куда ты дела мой мешок?..
— Куда ты дела мой мешок? — опять повторил он таким угрожающим тоном, что мы затрепетали не меньше самой Кристины.
— Так вот для чего ты хотела, чтобы я тебя развязал! Тебе нужен был мой мешок!
Послышались быстрые шаги Кристины, которая, как бы ища защиты, подбежала ближе к отделявшей нас от нее стене.
— Куда ты бежишь? Отдай мне сию минуту мой мешок! Ты забыла, что это «мешок жизни и смерти»!
— Послушайте, Эрик, — прошептала она едва слышно. — Раз уже решено, что мы никогда не расстанемся, все, что принадлежите вам, принадлежит также и мне.
Ее голос дрожал, она видимо из последних сил преодолевала охватившее ее чувство ужаса. Но Эрика нелегко было сбить с толку.
— Вы отлично знаете, что там ничего нет, кроме двух ключей. Зачем они вам понадобились?
— Я хотела заглянуть в ту комнату, куда вы мне запретили ходить… Чисто женское любопытство и только! — прибавила она, наигранным тоном, который своей неестественностью еще больше усилил его подозрение.
— Я не люблю любопытных женщин, — ответил Эрик. И сказка о Синей Бороде должна была бы вас предостеречь… Давайте сюда мешок!.. Слышите? Отдай мне ключ! Живее!
Раздался громкий крик Кристины. Эрик вырвал у неё из рук мешок. В эту самую минуту, прежде чем я успел опомниться, из груди виконта вырвался громкий крик негодования и бессильной злобы.
— Что это? — воскликнул Эрик. — Ты слышала, Кристина?
— Нет, нет! — ответила несчастная девушка. — Я ничего не слышала.
— Мне показалось, что кто-то крикнул!
— Крикнул? Вы, кажется, сходите сума, Эрик! Кто тут может кричать! Это я закричала, потому что вы мне сделали больно. Никакого другого крика я не слышала.
— С каким жаром ты это говоришь!.. Ты дрожишь!.. смущаешься! А! значить ты солгала! Кто-то действительно кричал! Кто-то находится в комнате пыток! Теперь я все понимаю!
— Там никого нет, Эрик!
— Понимаю!.. Понимаю!..
— Никого… уверяю тебя…
— Может быть твой жених?
— У меня нет никакого жениха, вы знаете…
Он насмешливо рассмеялся.
— Впрочем, это не так трудно узнать… Милая Кристина, не хочешь ли заглянуть в эту комнату? Для этого не надо даже открывать дверь. Хочешь? Обрати внимание… Если там действительно кто-нибудь есть, ты увидишь, как осветится маленькое, потайное окошко, там, около потолка… Надо только сдернуть с него занавеску и потушить в комнате огонь… Так… теперь потушим! Ты ведь не боишься остаться в темноте со своим будущим мужем? а?
— Нет, я боюсь, — почти простонала Кристина. — Я боюсь темноты… Эта комната меня совсем не интересует… Я хотела полюбопытствовать только потому, что вы меня, все время, как ребенка, пугали комнатой пыток. Но теперь она меня нисколько, нисколько не интересует.
Чего я больше всего боялся, то и случилось. Внезапно комната, в которой мы находились, осветилась ярким светом. Это произошло так неожиданно, что виконт де Шаньи едва устоял на ногах от изумления.
— Я тебе говорил, что там кто-то есть! — сейчас же раздался громовой голос Эрика. — Посмотри на освещенное окно… Вот там… там, под самым потолком, не видишь? Подымись по этой лестнице. Она для этого и существует. Тебе все хотелось знать её назначение… Ну вот, твое любопытство теперь удовлетворено. Она здесь для того, чтобы с её помощью можно было заглянуть через это окошко в комнату пыток.
— Каких пыток? Что там за пытки? Ведь вы меня нарочно пугаете? Да? Ответьте же мне, если вы меня действительно любите… ведь на самом деле никаких пыток нет, правда? Это только сказки для детей?
— Посмотрите, дорогая моя, в окошко!
Не знаю, слышал ли виконт этот разговор. Он стоял как вкопанный, пораженный окружающей его обстановкой. Что касается меня, то насмотревшись всего подобного еще в Персии, я старался уловить каждое, произнесенное за стеной слово, тщетно ломая голову над тем, чтобы нам теперь предпринять.
— Посмотрите, посмотрите в окошко и скажите мне потом, красив ли у него нос.
До нас долетел звук подставляемой к стене лестницы.
— Ну-с! Подымайтесь по лестнице, дорогая моя. Не хотите? В таком случае я загляну в окошко сам…
— Нет! нет, лучше уж я… пустите!..
— Хорошо, деточка моя, хорошо! Какая вы милая! Спасибо за то, что вы избавили меня на старости лет от такого труда! Посмотрите вместо меня и скажите, каков у него нос. Если бы люди знали, какое это счастье иметь нос, настоящий, природный нос, они бы воздерживались от посещений комнаты пыток.
В эту минуту над нашими головами раздался голос Кристины.
— Мой друг, здесь никого нет!..
— Никого? Вы в этом уверены?
— Даю вам слово… Никого!
