Сердце Рауля пронзила острая боль. Борясь с чарами голоса, которые, казалось, лишали его собственной воли, энергии и остатков здравого смысла в тот момент, когда он нуждался в них больше всего, он отдернул занавеску, которая скрывала его, и шагнул к Кристине. Она шла к задней стене комнаты, полностью уставленной зеркалами, и видела только свое отражение, но не Рауля – он оставался скрытым, находясь позади.
Кристина и ее отражение продолжали двигаться навстречу друг другу. Обе Кристины – и телесная, и образ – соприкоснулись и слились воедино, и Рауль протянул руки, чтобы схватить их обоих.
Но неведомая сила, которая ослепила и ошеломила его, Рауля внезапно отбросила назад, и ледяной ветер ударил ему в лицо. Перед ним промелькнули уже не две, а четыре, восемь, двадцать Кристин, которые легко скользили мимо него, смеясь, и так быстро удалялись, что он не смог коснуться ни одной из них. Наконец все снова замерло в неподвижности, и Рауль увидел в зеркале себя. Кристина исчезла.
Он бросился вперед и ударился о зеркало. Никого! Но стены еще звучали далеким странным голосом:
Руки Рауля сжали виски, почувствовали плотность его тела, нащупали в полумраке вентиль газового светильника и повернули его, разжигая свет пламени на полную силу. Виконт был уверен, что происходящее ему не снится. Он оказался в центре дьявольской игры, к пониманию которой у него не было ключа и которая, возможно, могла его уничтожить. Отчасти Рауль чувствовал себя в роли отважного принца из сказки, который пересек запретную границу и поэтому не должен удивляться тому, что стал жертвой волшебных сил, с которыми безрассудно столкнулся в погоне за принцессой…
Как и куда исчезла Кристина? Когда она вернется? И вернется ли?
Увы! Разве она не сказала ему, что все кончено? И разве стены не повторяли:
«Со мною…» С кем?
Измученный, побежденный, с затуманенным разумом, он сел на то самое место, которое недавно занимала Кристина. Как и она, Рауль уронил голову на руки. Когда он поднял ее, по его юному лицу обильно текли слезы, настоящие и тяжелые слезы, как у ревнивых детей, слезы, оплакивающие несчастье, отнюдь не фантастическое, но общее для всех влюбленных на земле, которое он выразил в трех словах:
– Кто этот Эрик?
На следующий день после того, как Кристина исчезла у него на глазах, буквально ослепленный произошедшим настолько, что он все еще сомневался в увиденном, виконт де Шаньи отправился с новостями к мадам Валериус. И застал очаровательную картину.
Пожилая дама, сидя в постели, вязала, а рядом плела кружева Кристина. Никогда еще не склонялось более милого лица, чистого лба и нежного взгляда над девичьим шитьем. Свежие краски вернулись к щечкам девушки. Синеватые круги вокруг ее светлых глаз исчезли. Рауль не видел на этом лице никаких следов трагедии вчерашнего дня. Если бы легкая пелена меланхолии, оттенявшая эти прекрасные черты, не показалась бы молодому человеку последним пережитком неслыханной драмы, в которой сражалась эта удивительная девушка, он мог бы подумать, что Кристина в ней вообще не участвовала.
При его приближении она встала и без видимых эмоций протянула ему руку. Но Рауль был настолько изумлен, что остался стоять без единого жеста или слова.
– Ну что же вы, мсье де Шаньи? – воскликнула мадам Валериус. – Или вы не узнаете нашу Кристину? Добрый гений вернул ее нам!
– Мама! Мама, я думала, вы больше не станете упоминать об этом! Вы прекрасно знаете, что нет никакого гения! – прервала ее девушка, покраснев.
– Дитя мое, он же давал тебе уроки целых три месяца!
– Мама, я обещала вам все объяснить позже! Надеюсь, что объясню… Но вы тоже обещали мне молчать до того дня и больше не задавать мне вопросов!
– Если бы ты дала мне слово больше не покидать меня… Ты ведь пообещаешь мне это, Кристина?
– Мама, все это не должно интересовать мсье де Шаньи…
– Это не так, мадемуазель, – прервал молодой человек голосом, которому хотел придать твердость и который все равно предательски дрожал. – Все, что касается вас, чрезвычайно интересует меня, и вы, возможно, в конце концов это поймете. Не скрою: я изумился не меньше, чем обрадовался, когда увидел вас рядом с вашей приемной матерью. Ничто из того, что произошло между нами вчера, и того, что вы сказали мне и о чем я мог только догадываться, не предвещало столь скорого вашего возвращения. Я был бы чрезвычайно счастлив, если бы вы перестали так упорно хранить вашу тайну, которая могла бы оказаться для вас роковой. И я слишком долго был вашим другом, чтобы не беспокоиться вместе с мадам Валериус о несомненно ужасной истории, которая таит опасность до тех пор, пока мы не распутаем ее. Ведь в конечном итоге вы можете стать ее жертвой, Кристина.
При этих словах мадам Валериус заворочалась на постели.
