На другой день они бродили, держась за руки, по дорожкам заброшенного сада, чьи вьющиеся растения были вырезаны умелыми руками декоратора – как будто настоящие небеса, живые цветы и влажная земля навеки были запрещены Кристине, и она обречена не дышать больше никаким воздухом, кроме театрального! Молодой человек не решался задать ей ни одного вопроса – ему было ясно, что она не может на них ответить, и он боялся причинить ей ненужные страдания. Время от времени мимо проходил пожарный, который издалека наблюдал за их меланхолической идиллией.
Иногда Кристина мужественно пыталась обмануть себя и его, воспевая иллюзорную красоту этой мишуры, заменившей им реальность. Она сказала, что ее живое воображение всегда позволяло наполнять эти декорации такими красками и тайнами, с которыми природа не шла ни в какое сравнение. Благодарная Раулю, нежно сжимавшему ее лихорадочно горячую руку, она говорила все более оживленно:
– Посмотрите, Рауль, эти стены, эти леса, все эти нарисованные картины на холсте – все это является свидетельством самой возвышенной любви, созданной поэтами, которые парили своей душой намного выше простых смертных. Так согласитесь же, Рауль, – и наша любовь тоже живет здесь, поскольку она тоже придуманная и нереальная! Она – лишь иллюзия!
Виконт был слишком безутешен, чтобы отвечать, и тогда Кристина продолжила:
– Наша любовь слишком печальна для земли, давайте перенесем ее на небо! Посмотрите, как легко здесь это сделать!
И она повела его выше облаков, в великолепный беспорядок колосников[35], и ей нравилось заставлять его испытывать головокружение, когда она бежала впереди него по хрупким мосткам настила между тысяч канатов, прикрепленных к блокам и лебедкам посреди настоящего леса из рей и мачт. Если он колебался, она говорила ему с очаровательной гримаской:
– Вы же моряк!
А потом они снова спустились на землю – то есть в широкий коридор, ведущий в атмосферу смеха, танцев, юности, в которую время от времени врывался суровый голос:
– Приподнимайте юбки, девочки! Тяните носок!
Это был класс для девочек от семи до десяти лет – и они уже имели лифы с вырезом, белые легкие пачки и розовые чулочки. Здесь девочки до изнеможения работали маленькими натруженными ножками в надежде стать балеринами, возможно, даже прима-балеринами, чья жизнь будет усыпана бриллиантами славы… А пока они с удовольствием принимали от Кристины конфеты, которые она им принесла.
На другой день девушка привела Рауля в огромный зал своего дворца, полный ярких костюмов и сияющих доспехов рыцарей с их копьями, щитами и плюмажами из ярких перьев. Она с нежностью окидывала взором этих неподвижных, покрытых пылью призрачных воинов. С добрыми словами она обращалась к ним, обещая, что они еще увидят опять празднично украшенную сцену и парады под громкую музыку в огнях рампы.
Таким образом Кристина водила виконта по всей своей искусственной, но огромной империи, простиравшейся на семнадцать этажей от цокольного этажа до чердака и населенной армией подданных. Она проходила среди них, как всенародно любимая королева, поощряя работу, устраиваясь посидеть в кладовых, давая добрые советы швеям, чьи руки с трепетом резали богатые ткани, превращая их в роскошные костюмы героев. Жители этой страны занимались всеми ремеслами. Там были даже лавочники и ювелиры. Все они полюбили свою королеву, потому что она интересовалась их горестями и уважала причуды каждого.
Кристина знала самые удаленные уголки, где тайно жили постаревшие супружеские пары.
Она стучала в их двери и представляла им Рауля как очаровательного принца, просившего ее руки. И оба они сидели на ветхом реквизите, слушая оперные легенды, как слушали когда-то в детстве древние бретонские сказки. Эти старики не помнили ничего, кроме Оперы. Они жили там бесчисленное количество лет. Исчезнувшие одна за другой администрации театра забыли о них; театральные новшества не затронули их. Где-то там, снаружи, текла жизнь, складывалась история Франции, но все это оставалось незаметным здесь, и никто о них не помнил.
Так проходили драгоценные дни. Рауль и Кристина, проявляя нарочитый интерес к бутафорскому театральному миру, безуспешно пытались скрыть друг от друга единственное, что тревожило их сердца. Кристина, которая до этого момента, несомненно, оказывалась более сильной из них двоих, внезапно стала нервничать без всякой видимой причины. Во время их странствий по королевству Оперы она либо вдруг резко ускоряла шаг, либо неожиданно останавливалась, и ее рука, удерживавшая молодого человека, мгновенно леденела в его ладони. Иногда казалось, что ее глаза следят за невидимыми тенями. Она могла крикнуть «сюда!», затем снова «туда!», а потом опять «сюда!», заливаясь нервным смехом, который часто заканчивался слезами. Рауль пытался выяснить, что случилось, поговорить, расспросить, несмотря на свои обещания. Но еще до того, как он задавал вопрос, она лихорадочно отвечала:
– Ничего!.. Клянусь вам, что ничего нет.
Однажды они проходили по сцене мимо открытого люка, и Рауль наклонился над темной пропастью и произнес:
