Мы вернулись в гостиную, которую только что покинули. Заметив, что нигде в доме нет зеркал, я собиралась спросить об этом, но Эрик уже сел за пианино, говоря мне: «Видите ли, Кристина, иногда музыка бывает настолько страшна, что она поглощает всех, кто к ней приближается. К счастью, вам еще рано предаваться такой музыке, иначе вы потеряли бы все свои свежие краски и по возвращении в Париж стали бы неузнаваемы. Давайте ограничимся оперной музыкой, Кристина Даэ». Слова «оперная музыка» имели в его устах какой-то оскорбительный оттенок. Но у меня не было времени задуматься о том, что он имел в виду. Мы сразу же начали дуэт из «Отелло», и атмосфера приближающейся трагической развязки мгновенно сгустилась над нашими головами. На этот раз Эрик предоставил мне роль Дездемоны, и я исполняла ее партию с таким отчаянием и страхом, какого никогда не испытывала до этого дня. Близость столь опасного партнера внушала мне благоговейный ужас. Мои собственные переживания так приблизили меня к замыслу поэта, что пение мое, наверное, поразило бы самого композитора. Голос же Эрика был громоподобным, его мстительная душа делала весомым каждый звук и пугающе увеличивала его мощь. Любовь, ревность, ненависть приобрели для нас гигантские размеры. Черная маска Эрика заставляла меня представлять лицо мавра. Он стал самим Отелло. Я уже поверила в то, что он сейчас задушит меня и я упаду замертво от его рук, но не сделала ни одного движения, чтобы отойти от него, избежать его ярости, как кроткая Дездемона. Напротив, я приблизилась к нему, очарованная, завороженная, поддавшись соблазну умереть от такой страсти. Но перед смертью я хотела увидеть его лицо, запечатлеть те незнакомые черты, которые должен был преобразить огонь вечного искусства, придав им возвышенный образ. Я хотела увидеть лицо Голоса и, не владея больше собой, инстинктивно, быстрым движением сорвала с него маску…
О, ужас!.. ужас!.. ужас!..
Кристина остановилась, вспомнив это видение, которое, казалось, она все еще пыталась отвести от себя дрожащими руками. И эхо ночи, так же, как оно ранее подхватило имя Эрика, трижды повторило крик: «ужас! ужас! ужас!»
Рауль и Кристина, скованные еще большим страхом, подняли глаза на звезды, сиявшие в тихом, ясном небе.
– Странно, Кристина, – сказал Рауль, – что такая нежная и прозрачная ночь полна стонов. Словно она скорбит вместе с нами!
– Теперь, когда вы узнаете мой секрет, – отозвалась Кристина, – ваши уши будут полны плача так же, как и мои. – Она взяла руки Рауля в свои и ощутила, как они тоже дрожат. – Даже если проживу сто лет, я всегда буду слышать тот нечеловеческий вопль, который издал Эрик, вопль адской боли и ярости, когда я смотрела на его лицо. Мои глаза широко раскрылись от ужаса, так же как и рот, хотя я не могла кричать. Рауль, это было чудовищно, и я не смогу забыть этого никогда! В моих ушах всегда будет звучать его вопль, а перед моими глазами – стоять его лицо! Какими словами описать это? Рауль, вы видели черепа, высохшие от времени, видели, не будучи жертвой кошмара, его голову в ту ночь в Перросе, видели Красную Смерть на балу-маскараде. Но все эти мертвые головы были неподвижны, и ужас не оживал в них! Но представьте себе, если можете, что маска смерти внезапно наполняется жизнью, чтобы выразить четырьмя черными дырами – глаз, носа и рта – гнев, доведенный до последней степени, высочайшую ярость демона, в глазницах которого нет глаз, потому что, как я узнала позже, его горящие глаза видны только в полной темноте… Я застыла, прижавшись к стене, и сама стала воплощенным ужасом и отвращением.
Он приблизился ко мне со скрежетом зубов, вокруг которых не было губ. Я упала на колени, а он с лютой ненавистью выкрикивал мне какие-то бессмысленные вещи, бессвязные слова, проклятия, немыслимый бред. Потом он наклонился надо мной, крича: «Смотрите! Вы хотели увидеть! Смотрите! Откройте глаза, утолите жажду своей души моим проклятым уродством! Посмотрите на Эрика! Теперь вы знаете лицо Голоса! Вам было недостаточно слышать меня? Вы хотели узнать, как я выгляжу? Ах, вы, женщины, так любопытны! – и он залился безумным хриплым смехом, снова и снова повторяя: – Вы, женщины, так любопытны!» Он все говорил и говорил: «Вы довольны? Я красив, не правда ли? Любая женщина, увидев меня, становится моей! Она любит меня вечно! Я – красавец не хуже Дона Жуана». И, выпрямившись во весь рост, уперев кулак в бедро, высоко подняв то отвратительное, что было его головой, он громогласно возгласил: «Посмотрите на меня! Я и есть торжествующий Дон Жуан!» И когда я отвернулась, прося пощады, он грубо схватил меня за волосы своими мертвыми пальцами и притянул мою голову к себе…
– Довольно! Хватит! – прервал ее Рауль. – Я убью его! Я убью его! Во имя неба, Кристина, скажите мне, где находится этот дом на озере! Я должен убить его!
– Тише, Рауль, молчите, если хотите это узнать!
– О да, и я хочу знать, как и зачем вы туда возвращались! Хотя даже если вы не скажете, в любом случае, Кристина, я убью его!
