В Опере вечером играли «Фуста». Изысканная публика наполняла ярко освещенный зал. В те времена держатели абонементов не сдавали в аренду и не одалживали свои ложи ни финансистам, ни политикам, ни иностранцам. Это в наши дни в ложе маркиза такого-то, владеющего ложей по контракту, мы можем видеть с полным правом расположившегося вместе со всей своей семьей торговца соленой свининой, поскольку он заплатил за ложу этому маркизу.
В прошлом же подобное не могло случиться. Оперные ложи служили своего рода гостиными, где собирались члены высшего общества, любившие музыку.
Они не обязательно общались между собой, но прекрасно знали друг друга в лицо и по именам, и уж конечно всем им был знаком граф де Шаньи.
Сообщение, появившееся утром в колонке сплетен, похоже, уже сделало свое дело, потому что все взоры были обращены к ложе, где граф Филипп сидел в одиночестве с совершенно безразличным и беззаботным видом. Женская часть этого блистательного собрания казалась особенно заинтригованной, а отсутствие виконта вызвало перешептывания за веерами. Кристину Даэ встретили довольно холодно. Эта надменная публика не простила ей того, что она собралась замуж за человека, который имел неизмеримо более высокое положение.
Кристина почувствовала враждебный настрой зала, и это ее расстроило.
Завсегдатаи, которые утверждали, что знают о любовных похождениях виконта, не отказывали себе в удовольствии злорадно улыбнуться при некоторых пассажах из партии Маргариты. Они, не скрываясь, повернулись в сторону Филиппа де Шаньи, когда Кристина пропела фразу: «О, как бы я узнать желала, кто юноша был тот, что встретился со мной!»
Граф же, казалось, не обращал внимания на это подчеркнутое внимание зала. Подперев подбородок рукой, он смотрел только на сцену. Но видел ли он ее? Мысли его, скорее всего, блуждали где-то далеко…
Все больше и больше Кристина теряла уверенность. Она вся дрожала, чувствуя, как приближается к катастрофе… Каролус Фонта задавался вопросом, не заболела ли она и сможет ли продержаться на сцене до конца действия, разворачивающегося в саду. Зрители хорошо помнили несчастье, случившееся в конце этого акта с Ла Карлоттой – пресловутое кваканье, которое надолго приостановило ее карьеру в Париже.
И как раз в этот момент Ла Карлотта вошла в одну из лож. Ее появление грозило стать новой сенсацией. Бедная Кристина подняла глаза, привлеченная волной оживления в зале, и узнала свою соперницу. Ей показалось, что Ла Карлотта насмешливо улыбается. И это ее спасло. Кристина вдруг забыла обо всем, кроме желания одержать победу.
В этот миг она преобразилась. Кристина постаралась превзойти все, что делала до сих пор, и ей это удалось. В последнем акте, когда певица начала призывать Бога и подниматься над землей, она вновь заворожила весь трепетавший теперь зал, где каждый зритель верил, что у нее за спиной вырастают крылья.
Словно в ответ на этот сверхчеловеческий зов в центре амфитеатра встал человек и остался стоять, глядя на певицу так, будто он вместе с ней покидал землю… Это был Рауль.
И Кристина, раскинув руки, со вздымающейся грудью, окутанная покровом распущенных по обнаженным плечам волос, бросила в зал торжествующий возглас:
Зал внезапно погрузился в кромешную тьму. Это длилось всего мгновение, и зрители едва успели вскрикнуть от изумления, когда сцену снова залил свет.
Но Кристины Даэ там больше не было!
Что с ней случилось? Что за наваждение? Все смотрели друг на друга, ничего не понимая. Нарастающее волнение быстро захватило всех присутствующих как на сцене, так и в зале. Люди поспешили туда, где минуту назад пела Кристина. В театре воцарился настоящий хаос.
Куда? Куда могла исчезнуть Кристина? Какое колдовство выхватило певицу из рук Каролуса Фонты прямо на глазах у сотен восторженных зрителей? Уж не сам ли Господь ответил на ее пламенную молитву, унеся ее «в свои небесные селенья»?..
Рауль, все еще стоявший в центре амфитеатра, застонал. Граф Филипп поднялся в своей ложе. Люди смотрели на сцену, на графа, на Рауля, задаваясь вопросом, не связано ли это любопытное событие со сплетнями, появившимися утром в газете. Но Рауль поспешно покинул свое место, граф исчез из ложи, и, пока опускали занавес, некоторые зрители поспешили ко входу за кулисы. Публика ждала объяснения. Стоял неописуемый гвалт. Говорили все сразу. У каждого имелась своя версия произошедшего. «Она упала в люк». «Ее подняли на канатах прямо на чердак! Несчастная девушка, похоже, стала жертвой новаторского трюка, затеянного новым руководством». «Это похищение было спланировано заранее. Внезапная темнота во время ее исчезновения – лучшее тому доказательство».
Наконец занавес опять медленно поднялся, и Каролус Фонта, выйдя на помост дирижера, печальным голосом объявил:
