– Дамы и господа, только что произошло неслыханное событие, которое вызывает у нас глубокое беспокойство. Наша несравненная Кристина Даэ исчезла у нас на глазах, и мы не знаем, как это произошло!
На сцену хлынула толпа. Артисты, рабочие, танцовщицы, статисты, хористы, зрители – все что-то спрашивали, кричали, толкались.
– Что с ней сталось?
– Ее похитили!
– Это виконт де Шаньи забрал ее!
– Нет, это граф!
– Ах! Там Карлотта! Карлотта сделала это!
– Нет! Это Призрак!
И некоторые из них смеялись, особенно после того, как тщательный осмотр люков и полов исключил возможность несчастного случая.
От этой шумной толпы отделилась маленькая группа из трех персонажей, которые начали что-то обсуждать вполголоса, но отчаянно жестикулируя. Это были Габриэль, хормейстер, Мерсье, администратор, и секретарь Реми. Они уединились за нагромождением какой-то бутафории в углу прохода, соединявшего сцену с широким коридором, ведущим к танцевальному фойе.
– Я постучал, но они не ответили! Возможно, их нет в кабинете. Проверить это невозможно, потому что они забрали с собой ключи, – проговорил секретарь Реми. Речь, несомненно, шла о двух директорах Оперы. Последним их распоряжением было не беспокоить их ни под каким предлогом.
– Но ведь не каждый день певицы исчезают прямо со сцены! – горячо возразил Габриэль.
– Может, надо было сообщить им это через дверь? – спросил Мерсье.
– Я вернусь и сделаю это, – с готовностью согласился Реми и убежал.
К двоим оставшимся подошел режиссер.
– Мсье Мерсье, вот вы где! Что вы оба здесь делаете? Ваше присутствие нужно там, внизу, господа.
– Я не хочу ничего предпринимать и выяснять до приезда комиссара полиции, – заявил Мерсье. – За Мифруа я уже послал. Вот он появится, тогда и будем разбираться!
– А я говорю вам, что нужно немедленно спуститься вниз, к органу.
– Не раньше, чем приедет комиссар.
– Сам я уже побывал там.
– О! И что вы видели?
– Ничего и никого. Никого не видел! Вы понимаете, никого!
– А я, по-вашему, что могу с этим сделать?
– Очевидно, ничего, – согласился режиссер, лихорадочно почесывая собственную непослушную шевелюру. – Но, возможно, если бы внизу оказался кто-то, находившийся там во время спектакля, этот кто-то мог бы объяснить нам, каким образом на сцене внезапно наступила темнота. Однако Моклера нигде нет, представляете?
Моклер был главным осветителем, который создавал на оперной сцене день и ночь.
– Моклера нигде нет? – повторил потрясенный Мерсье. – Как же так? А его помощники?
– Ни Моклера, ни его помощников! Никого из группы осветителей, говорю вам! Вы ведь понимаете, – возмущался директор, – что девушка не сама себя похитила! Этот трюк был кем-то тщательно спланирован. И нам нужно знать кем. Администраторов на месте нет. Я распорядился, чтобы никто туда не спускался, и поставил пожарного у органа! Скажите, разве я не прав?
– Нет, нет, вы все правильно сделали… А теперь давайте подождем комиссара.
Режиссер удалился, сердито пожимая плечами и бормоча ругательства в адрес этих «недоумков», которые спокойно отсиживаются в уголке, пока в театре «все перевернулось вверх дном».
Габриэль и Мерсье вряд ли были такими уж спокойными. Однако они получили указание, которое связало им руки: они не должны были беспокоить директоров, что бы ни случилось. Реми попытался нарушить это предписание, но из этого ничего не вышло.
Теперь он вернулся, растерянно разводя руками с обескураженным видом.
– Ну что? Вы сказали им? – кинулся к нему с расспросами Мерсье.
– Мсье Моншармин все-таки открыл мне дверь, глядя на меня выпученными глазами. Мне казалось, он сейчас меня ударит. Я не мог произнести ни слова, и знаете, что он мне прокричал? «У вас есть английская булавка?» – «Нет…» – опешил я. «А если нет, так оставьте меня в покое!..» – проорал он. Я попробовал объяснить ему, что в театре происходит нечто неслыханное… Но он только кричал: «Английская булавка! Достаньте мне сейчас же английскую булавку!» Рассыльный, который услышал эти вопли, подбежал к нам и дал булавку, после чего мсье Моншармин захлопнул дверь перед моим носом! Вот и все.
– И вы не рассказали ему про Кристину Даэ?
– Ага, хотел бы я посмотреть, как это получится у вас! Я думал, он сейчас взорвется! Он только и говорил, что о своей английской булавке. Такое впечатление, если бы ее не принесли ему прямо сейчас, он умер бы от сердечного приступа! В общем, все это как-то ненормально. Наши директора сошли с ума! – Реми вздохнул и недовольно добавил: – Так продолжаться не может. Я не привык, чтобы со мной обращались подобным образом.
Габриэль внезапно прошептал:
– Наверняка это еще одна выходка Призрака Оперы.
Реми пренебрежительно хмыкнул. Мерсье, вздохнув, собрался что-то сказать, но, увидев, что Габриэль подает ему знаки замолчать, не произнес ни слова. Однако он чувствовал, что вся ответственность за происходящее лежит на нем, пока директора отсутствуют, и не выдержал.
– Что ж… Я сам пойду к ним, – решил он.
Помрачневший Габриэль попытался его остановить.
