Таким образом, на тот момент у нас имелось одно большое преимущество перед Эриком: мы находились рядом с ним, а он ничего об этом не знал.
Главным теперь было – оставить его в неведении. Ничего я так не боялся, как импульсивности Рауля, который хотел буквально прорваться сквозь стены, чтобы прийти на помощь Кристине Даэ, чьи стоны, как нам казалось, мы слышали время от времени.
– Заупокойная месса – не слишком веселая музыка! – продолжил голос Эрика. – Но зато свадебный марш – он просто великолепен! Вам нужно принять решение! Определитесь, чего вы хотите. Я не могу больше жить вот так, в дыре глубоко под землей, как крот! «Торжествующий Дон Жуан» закончен, и теперь я хочу начать жить как все. Хочу, чтобы у меня была жена, как у всех, и чтобы мы выходили гулять по воскресеньям. Я изобрел маску, которая сделает меня похожим на обычного человека. На нас даже не обернутся. Вы станете самой счастливой из женщин. И мы будем петь сами для себя, пока не умрем от наслаждения… Вы плачете! Вы меня боитесь!.. Но в глубине души я ведь не злой! Полюбите меня – и вы увидите! Чтобы быть добрым, мне не хватало только любви! Если вы полюбите меня, я стану нежным, как ягненок, и вы сможете делать со мной все, что захотите.
Стоны, сопровождавшие эту своеобразную любовную литанию, нарастали и нарастали. Никогда я не слышал ничего более отчаянного, и мы с Раулем поняли, что эти жуткие стенания принадлежат самому Эрику. Что касается Кристины, то она, вероятно, стояла у противоположной стены, онемев от ужаса, не имея сил кричать, глядя на монстра.
Этот плач был тоскливым, гулким и безнадежным, как рокот океана.
В конце концов из горла Эрика трижды вырвался вопль.
– Вы меня не любите! Вы меня не любите! Вы меня не любите!
Потом его голос смягчился:
– Почему вы плачете? Вы же знаете, что причиняете мне боль…
Молчание.
Это молчание для нас было надеждой – надеждой, что она здесь, за стеной. И мы думали только о том, как предупредить Кристину Даэ о нашем присутствии, чтобы монстр ничего не заподозрил.
Сейчас существовал только один способ выйти из камеры пыток – только если Кристина откроет нам дверь; лишь в этом случае мы могли бы помочь ей, ведь мы даже не знали, где находится эта дверь.
Внезапно тишину в соседней комнате нарушил звук электрического звонка.
В ответ раздался громовой голос Эрика:
– К нам кто-то звонит? Что ж, заходите, милости просим! – и он мрачно усмехнулся. – Кто же нас беспокоит? Подождите меня немного здесь. Я пойду скажу сирене, чтобы она открыла.
Шаги удалились, хлопнула дверь. У меня не было времени размышлять о новом злодеянии, которое сейчас произойдет; я забыл, что чудовище вышло, возможно, только для нового преступления; я понимал только одно: Кристина за стеной осталась одна!
Рауль уже звал ее.
– Кристина! Кристина!
Мы слышали то, что говорилось в соседней комнате, значит, и нас должно быть там слышно. Однако виконту пришлось несколько раз повторить свой призыв.
Наконец до нас донесся слабый голос.
– Это сон?.. – произнесла она.
– Кристина! Кристина! Это я, Рауль!
Тишина.
– Ответьте мне, Кристина… если вы одна, во имя всего святого, ответьте мне.
Затем голос Кристины прошептал имя Рауля.
– Да! Да! Это я! Это не сон!.. Кристина, поверьте! Мы здесь, чтобы спасти вас… Но будьте осторожны – когда вы услышите приближение чудовища, предупредите нас.
– Рауль… Рауль!
Несколько раз она просила повторить ей, что это не сон и что Рауль явился за ней вместе с надежным человеком, который знаком с секретами Эрика.
Но тотчас же поспешная радость, которую мы все испытали, сменилась еще большим кошмаром. Она потребовала, чтобы Рауль немедленно ушел. Ее трясло от мысли, что Эрик обнаружит и без колебаний убьет молодого человека. Она рассказала нам в нескольких торопливых словах, что Эрик сошел с ума от любви и что он решил убить себя вместе со всем миром, если она не согласится стать его женой перед лицом гражданских властей и священником церкви Мадлен. Он дал ей время на размышление до одиннадцати часов следующего вечера. Это последний срок. Тогда ей придется выбирать, как он говорил, между свадебным гимном и похоронной мессой. И Эрик произнес фразу, которую Кристина не совсем поняла: «Да или нет? Если нет, все будут мертвы и похоронены…»
Но я полностью понял эти слова, потому что они с ужасающей точностью совпадали с моими страшными мыслями.
– Вы можете сказать нам, где Эрик? – задал я вопрос Кристине.
Она ответила, что он, должно быть, вышел из дома.
– Вы можете посмотреть, так ли это?
– Нет… Я привязана… И не могу сделать ни одного движения.
Узнав об этом, мы с Раулем не смогли сдержать крика ярости.
Спасение для всех троих зависело сейчас от свободы движений девушки.
– Но где же вы? – спросила Кристина. – В моей комнате всего две двери: одна – в спальню в стиле Луи-Филиппа, о которой я вам говорила, Рауль! Через нее входит и выходит Эрик. И другая – которую он никогда не открывал передо мной и к которой он запретил мне когда-либо приближаться, потому что она, по его словам, самая опасная из дверей: дверь в камеру пыток!
– Кристина, мы за этой дверью!
