Я не произнесла ни слова, предпочитая рассматривать узор кружев на манжетах. Пальцы ног в тесных туфлях ломило.
– Даже вы, доктор, – продолжил Уильям, язвительно ухмыльнувшись. – У вас все еще есть собственный ключ, если не ошибаюсь.
– Положа руку на сердце, – со вздохом ответил доктор, – полицейского сыщика из вас бы не вышло. Нынче утром до пяти часов я принимал роды в деревне. Я только добрался домой, когда ваш конюх постучал ко мне в дверь.
Мистер Пембертон с сочувствием посмотрел на друга.
– И все равно приходский констебль пожелает переговорить с каждым из нас, когда закончит опрашивать слуг.
Я положила руку на горло, представив, как его охватывает петля. Деревенский полисмен или городской фараон – они всегда меня тревожили. А теперь, когда у меня в комнате спрятана пара грязных ботинок, в особенности.
Уильям снова повернулся ко мне.
– Из надежного источника мне известно, что вчера вечером у вас с миссис Донован вышла стычка. Возможно, вы хотели должным образом сделать ей предупреждение. Вот, значит, как улаживают вопросы в вашем районе Лондона? – Он подался вперед, сверля меня взглядом.
– Прошу прощения? – переспросила я. То, что Уильям говорил обиняками, а не обвинял прямо, только сильнее приводило меня в бешенство. Трус.
– Вы не отрицаете, что прошлым вечером поссорились с миссис Донован?
Я не ответила. Не хотелось делиться сведениями, которые можно было бы вменить мне в вину.
– Ваше молчание может приравниваться к признанию, – почти торжественно объявил Уильям.
Мистер Пембертон заговорил громко, но сдержанно, в противовес пылким обвинениям Уильяма.
– Желаете заявить, что мисс Тиммонс имеет отношение к нападению на миссис Донован? В таком случае немедленно предъявите веские доказательства или бросьте это дело. И если вы подумываете внушить этот несусветный вздор констеблю, знайте: я предупредил его о ваших ритуалах ночных возлияний. Алкоголь туманит разум. Свидетельство пьяницы вряд ли сочтут достоверным.
Услышав, как он отстаивает меня, я вдруг ощутила прилив мужества. И понадеялась, что он делал это искренне.
Уильям зло поджал губы.
Доктор Барнаби подался вперед, уперевшись локтями в колени.
– Я был бы не прочь позавтракать, пока мы ждем констебля, – сказал он. – Или хотя бы выпить крепкого кофе.
Мистер Пембертон потянул за бархатный шнур в углу. Мгновение спустя в гостиную вошел Бромуэлл.
– В столовой все готово, милорд. – Он поклонился. – Констебль закончил опрашивать слуг. Где ему вас дожидаться? В библиотеке?
– Нет, в портретной галерее. Отведите его туда сейчас же, пожалуйста. Я сразу же подойду, как только остальные перекусят.
Все мы поднялись, и он добавил, обращаясь ко мне:
– На два слова, мисс Тиммонс.
Мне ничего не оставалось, кроме как задержаться. И пусть я обрадовалась уходу Уильяма, правда колола глаза. Лишь один человек был способен выбраться из моей запертой комнаты и затем вернуться – я. Но я ничего об этом не помнила! Мне просто снился сон. Я застыла от ужаса. Утром мои мышцы болели. А вдруг это был не сон? Вдруг я снова ходила во сне? Миссис Донован угрожала мне, это точно. И последнее, о чем я думала, – желала ей зла.
Могла ли я так поступить? Да.
Я посмотрела в глаза мистеру Пембертону. Тот знал, что я способна на такое – и даже на кое-что похуже.
