Флора помогла мне его надеть и застегнула пуговицы сзади. На свободе разгуливал тот, кто напал на экономку, и я снова вспомнила ту историю, что Флора начала было мне рассказывать. Возможно, это как-то связано?
– Помнишь, о чем мы говорили в тот вечер, когда нас прервала миссис Донован? – напомнила я, слегка повернувшись, чтобы хоть краем глаза видеть ее лицо.
– Вы про того мужчину, которого я застала выходящим из леса? – Флора поморщилась. – Зря я вам сболтнула. Помилуйте, такие страсти кругом творятся. Помыслить не могу, чтоб о том рассказать! Кабы со мной припадок не приключился, ежели я буду об этом думать. – Она похлопала меня по спине. – Ну вот, все застегнуто. Теперь обувайтесь-ка, да поскорее.
– Пожалуйста, Флора, – взмолилась я. – Я никому не скажу!
Я опустилась на колени, потянулась за ботинками и замерла. Их покрывала корка засохшей грязи. Тост, который я проглотила, едва не выскочил обратно. Я знала наверняка: вчера, когда я снимала ботинки, они были сухими и чистыми.
– Миссис Гэллоуэй просто вне себя, – продолжала Флора. Она достала белую шаль. – Говорит, мол, видала вокруг луны ведьмино кольцо, а призраки в кладовой воют как одурелые. Клянется, что прошлой ночью целый ряд банок взял да полопался.
Сердце так и колотилось у меня в горле; я задвинула ботинки обратно в шкаф и вместо них достала начищенные черные туфли. Девушки из пансиона мисс Крейн говорили, что боятся будить меня, когда я хожу во сне. Я могу очень сильно сопротивляться. Они осмеливались коснуться меня, только если я подходила к самому краю лестницы.
Флора усадила меня перед зеркалом трюмо и быстро заколола мне локоны. Пока она без умолку болтала, я осматривала комнату. На ковре виднелись подсохшие следы, что вели от двери к шкафу. Как кто-то мог войти, не уронив стул? Ответ был лишь один, но я не хотела его признавать.
Тесные туфли жали, и я покачнулась. Флора это заметила и слабо улыбнулась в знак одобрения.
– У вас такие красивые волосы, что никто больше ничего не заметит, – сказала она.
Когда я вошла в гостиную, мистер Пембертон и Уильям сидели в креслах, не обращая внимания друг на друга. При моем появлении оба встали. Не знаю, как мне удалось дойти до ближайшего кресла, поскольку ноги у меня будто окаменели.
– Приятно наконец увидеться с вами, мисс Тиммонс, – сказал Уильям, хотя отталкивающие интонации в его голосе свидетельствовали скорее об обратном. Он смотрел на что-то у меня за плечом. Я повернулась и увидела Флору, которая сделала книксен. Она вручила мне белую шаль, снова присела и вышла из гостиной.
Уильям откинулся на спинку кресла и продолжил:
– Сегодня Сомерсет-Парк постигла беда. Боюсь, мы не можем обеспечить вам здесь надежное убежище. – Он был чисто выбрит, одежда отутюжена, но жестокость во взгляде мистера Саттерли намекала на мрачную подоплеку. Не знаю, что он имел в виду: убежище от полиции или от того, кто напал на миссис Донован. Казалось, приятельские отношения, что зародились меж нами в комнате Одры, были забыты. Я задумалась: не выпивка ли притупила ему память о нашей беседе…
Мистер Пембертон фыркнул себе под нос.
– Никто не покинет Сомерсет, – сказал он. – Особенно мисс Тиммонс. – Он покручивал маленький золотой перстень.
По этому жесту я сразу поняла, что он тревожится, а это в свой черед заставило тревожиться меня.
Приглушенный свет серого утра придавал всему в комнате пепельный оттенок: даже золотистые обои казались бледными и выцветшими. Лепнина, что украшала потолок, и карнизы будто потрескались и грозили вот-вот обвалиться нам на головы.
Вошел доктор Барнаби и устало приветствовал собравшихся. Он опустился в кресло рядом с моим. Его светло-каштановые волосы почти стояли дыбом, а под глазами залегли тени.
– Как она? – спросил Уильям. – Когда можно будет ее навестить? – В его голосе слышалось нетерпение.
Покачав головой, доктор Барнаби ответил:
– Я дал ей успокоительное, чтобы она отдохнула. С ней была истерика.
Уильям поморщился.
– Она объяснила, как оказалась на улице среди ночи?
– Она получила анонимное послание: ее попросили встретиться снаружи и пообещали поделиться секретными сведениями об Одре. Вам известно, как миссис Донован была ей предана. И как ни глупо, она отправилась туда одна. – Доктор вздохнул и запустил руку в волосы. – Должно быть, к ней подошли сзади. Она не припоминает, что кого-то видела перед нападением. Что подтверждает ужасная шишка у нее на затылке. Но рана выглядит прелюбопытно. Не представляю, какой предмет мог оставить след такой неповторимой формы.
– Анонимное послание? – переспросил мистер Пембертон. – Это невозможно. Вся корреспонденция проходит через Бромуэлла. Если бы на конверте не было обратного адреса, это бы его насторожило.
– Хотите сказать, что миссис Донован лжет? – резко заметил Уильям.
Доктор Барнаби успокаивающе поднял руку.
– Записку подсунули под дверь ее спальни после полуночи. Миссис Донован сказала, что ее разбудил стук.
– Значит, это тот, кто вхож в дом, – хмыкнул Уильям, повернувшись в мою сторону.
