Maman твердила: «Любовь приносит боль, ma chérie. Мы видим это на каждом сеансе. И я должна эту боль исцелить. Я внушаю людям то, что они жаждут услышать, а их надежда сама восполняет пробелы, ведь смотрят они не глазами, а сердцем, и оно видит неподвластное взгляду. Пройдут недели, а они не вспомнят о тех смутных обещаниях, что я им наговорила, или о том, что угадала неверно. Они будут помнить лишь то, во что хотят верить».
«Если сердце так легко обмануть, как ему верить?» – спросила я, впитывая каждое сказанное ей слово.
«Именно, – похвалила maman. – Одно лишь сулит любовь – разбитое сердце».
Я знала, что она говорит о моем отце и случившейся с ним трагедии. Но не могла избавиться от обиды, ведь благодаря их любви родилась я.
Я часто представляла, какой стала бы моя жизнь, не упади мой отец в тот день в воду.
Я подошла к трюмо и открыла верхний ящик. Достала диадему, заново завернула ее в несколько нижних юбок и засунула как можно дальше. Нужно подыскать украшению новый тайник, где его никто не найдет, а я легко и незаметно смогу забрать. Я сделаю это, как только все уснут, – или, в случае миссис Донован, как только она устроится на ночевку вверх тормашками в своей пещере.
Хмурясь, я уставилась на ящик трюмо. Сравнила его скудное содержимое с содержимым ящика Одры, и у меня возникло ощущение дежавю.
Живот мой был полон, но я все равно налила себе горячего тодди и приготовилась ко сну. Любопытно, кто помог миссис Донован перевернуть картину. Сделать это в одиночку она никак не могла. Но еще больше мне хотелось узнать, кого Флора видела в ту ночь на тропинке.
– Тебе меня не одурачить, – заявила я в темноту комнаты. И все же слова миссис Донован о том, что мне следует запереться, тревожили. Я подставила стул под дверную ручку – хитрость, которой выучилась в пансионе мисс Крейн. – Поглядим, как ты с ним справишься, угрюмая ты гусыня.
Довольствовавшись этим, я допила пунш и завернулась в одеяло. Перед тем, как погрузиться в сон, я вновь будто увидела верхний ящик трюмо Одры. Ответ был прямо передо мной, но ускользал, словно вода сквозь пальцы.
Казалось, только я закрыла глаза, как тут же раздался стук в дверь. Остатки беспокойного сна паутиной цеплялись за мое сознание. Будто я стою на обрыве и ветер развевает мои волосы…
Стук повторился, теперь уже громче.
– Дженни?.. – раздался с той стороны голос Флоры.
– Иду, – сонно отозвалась я и, поморщившись, направилась к двери. Тело будто окаменело.
Я убрала стул и отперла замок.
Флора вошла в спальню с подносом, но ее обычно румяные щеки были бледны, а вид она имела изможденный.
– Вот ваш утренний чай. Побыстрее одевайтесь и спешите вниз к остальным.
Служанка наполнила таз на столике у кровати чистой горячей водой.
– Угу, – сонно пробормотала я, обмакивая тряпицу в исходящую паром воду и протирая лицо.
– Его светлость больно огорчился, – тараторила Флора, снуя по комнате. – Пришлось позвать приходского констебля.
Вся кровь отхлынула у меня от лица. Я бросила тряпицу в таз. Всю ночь я крепко спала вместо того, чтобы перепрятать диадему. Будь проклята миссис Донован с ее тодди! Наверняка она узнала о пропаже драгоценности и доложила мистеру Пембертону. Нужно бежать!
– Ты можешь незаметно провести меня на кухню? – спросила я Флору.
– На кухню? – фыркнула та. – Уж там вы точно не захотите оказаться, такой внизу поднялся переполох. – Позвякивая посудой, она накрывала мне завтрак. – Поутру на задворках в саду нашли миссис Донован – прямо на земле, в самой грязи. Джозеф было решил, что она мертвая, а потом сам чуть не помер: похлопал ее по щекам, окликнул, а она возьми да глаза открой. Говорят, напали на нее! – Флора помолчала и задумчиво добавила: – Я все гадаю, что бы я сделала, если б ее нашла.
Я так и разинула рот.
– Напали?! – Несмотря на проблеск уязвимости, который я заметила вчера в миссис Донован, экономка была не из тех, кто играет роль жертвы.
– Сначала у нее приключилась истерика, а теперь она то впадет в беспамятство, то снова очнется. У нее доктор Барнаби.
Я не могла представить себе миссис Донован в подобном состоянии.
– Потому и приехала полиция? – спросила я.
Флора вручила мне чашку чая, бросив на меня удивленный взгляд.
– А то как же? Но вы не тревожьтесь, Дженни. Бандита наверняка скоро схватят. Может, какого проходимца вышвырнули из «Плуга и колокола», он околачивался у дороги, да и забрел сюда. Такое и прежде бывало.
– Из «Плуга и колокола»?
– Паб в деревне.
– А-а… – Я взяла с подноса тост и, не намазав его ни маслом, ни джемом, откусила. Слегка отвернулась, чтобы Флора не заметила моего облегчения. – Какой ужас, – сказала я, но в глубине души порадовалась, что напали на миссис Донован, а не на Флору.
– А теперь поспешите. Мне строго-настрого велели быстро сопроводить вас вниз.
Допив чай, я вернула ей чашку и открыла гардероб. Выбрала светло-коричневое платье с высоким горлом и простой кружевной оторочкой на манжетах. Его следовало ушить в талии, но сейчас тревожиться об этом было недосуг.
