– Рубашку мне дал, велел выстирать. Я спросила, может, он раненый и надо послать за доктором. А он такой опечаленный был, и ноздри как у лошади раздувались. Никогда я такого не видала, Дженни! А потом он приказал мне обо всем помалкивать.
Мне показалось, что я не могу даже дышать.
– А к чему такая таинственность? – спросила я.
Флора поджала губы.
– Коли я увижу кровь, так ее узнаю, а его рубашка сплошь была ей залита. Такие пятна нипочем не отстирать. Я попробовала, а потом взяла да бросила ее в камин. А уж когда леди Одра пропала, я молчала, боялась, а ну как он со мной такое же сотворит. Я теперь и глянуть на него без дрожи не могу!
Я изо всех сил пыталась осмыслить сказанное.
– С тех пор он тебе что-нибудь говорил? – спросила я.
– Только приветствовал как обычно.
То, что я принимала за застенчивость Флоры при виде хозяина, оказалось страхом. Мне почудилось, будто я теряю опору под ногами. Все мои представления словно потеряли смысл. Я начала доверять мистеру Пембертону или, по крайней мере, не тревожиться при мысли о нашем соглашении. Меня охватило смятение. Я так и представила себе хозяина Сомерсета, залитого кровью.
Флора смотрела на меня, ожидая ответа. Чтобы избавиться от этого образа, мне потребовались все силы; я решила обдумать все позже.
– Ясно, – сказала я. На большее меня не хватило.
Дорога свернула к кладбищу, обнесенному невысокой каменной стеной. Флора поставила корзину на землю и достала маленький букет, который дала ей старушка.
– Я мигом, – сказала она. Миновав несколько рядов каменных плит, она опустилась на колени перед начищенным надгробием и бережно положила букетик.
Я держалась на почтительном расстоянии, но все же сумела прочесть имя Мэйзи. Доктор Барнаби упоминал, что примерно в то время, когда исчезла Одра, в деревне умерла девушка. Не о Мэйзи ли он говорил…
Мы отправились назад в Сомерсет-Парк, обе окутанные печалью. Я хотела бы поддержать Флору, но не умела быть ничьим другом. Девушки из пансиона мисс Крейн считали меня ненормальной – для них я сама была скорее призраком, чем медиумом.
Флора перехватила корзину другой рукой.
– Давай я понесу, – предложила я.
Она заколебалась.
– Так не полагается, Дженни.
– Это вовсе меня не обременит, кроме того, я буду чувствовать себя нужной. А когда мы подойдем ближе, я снова передам ее тебе, и никто ничего не узнает.
Она нахмурилась, обдумывая предложение, а потом привычная улыбка озарила ее лицо, и Флора вручила мне корзину.
Охнув, я подстроила шаг под ношу: та оказалась тяжелее, чем я ожидала, а Флора – сильнее.
– Итак, – начала я, – здесь есть приворотное зелье? Надеюсь, мы не спутаем его с мятным желе. Хотя это, разумеется, внесло бы оживление в скучный ужин. Правда, сдается мне, тебе не требуются никакие зелья, чтобы привлечь внимание возлюбленного.
Я успела немного прошагать вперед прежде, чем поняла, что Флора остановилась как вкопанная. Она уставилась на меня, распахнув от удивления глаза.
– Неужто всем это заметно? – ахнула она, коснувшись губ.
– Мужчина доказывает истинные чувства делами, а не болтовней, – заявила я, вспомнив приправленные фальшью разговоры о любви, которые подслушала в пансионе мисс Крейн.
– Он огорчится. Я обещала хранить тайну.
– Но почему? Ему и холод нипочем, раз он приходит тебя повидать. Или угоститься яблочным пирогом, – поддразнила ее я.
Флора теребила ленту чепца, накручивая ее на палец.
– Конечно, может статься, и так, – неуверенно сказала она. – Но он обещал мне кольцо, это ведь что-то да значит, верно?
– Кольцо? Я и не думала, что все так серьезно.
Она усмехнулась.
– Он обещал взять меня в жены. – Флора вздернула подбородок. – Недолго мне ходить в судомойках. Скоро я буду носить фамилию Саттерли.
Я подавилась смешком, думая, что она не всерьез.
– Ты говоришь об Уильяме? – спросила я. Мы остановились посреди дороги, уставясь друг на друга.
Флора захихикала, прикрывая рот ладонью.
– Вы так покраснели! Я знала, что вы удивитесь! Но как же здорово наконец хоть кому-то рассказать! – Она коснулась моей руки. – Пока мы никому об этом не говорим. Но что с вами? Разве вы за меня не рады?
Я взяла ее под руку.
– Должно быть, ты шутишь, – сказала я, представив, как он, напившись, лежит в кровати Одры. – Это же нелепо.
На ее лице промелькнула обида.
– Почему в это так трудно поверить? Он не чванливый, как остальные!
– Нельзя доверять ему свое сердце. Он одержим Одрой. Он был в нее влюблен.
Флора грубо отдернула руку и устремила на меня сердитый обиженный взгляд.
Необходимо было ее образумить.
– Он даже волочился за одной из служанок, – сказала я. – Я видела его в первую ночь в Сомерсете.
– Это была я! – Ее глаза налились слезами. – Только я могу унять его горе. Только я могу заставить его о ней забыть! Он сам мне так говорит.
Мое сердце болело за нее. Если бы я не видела Уильяма в тот вечер в комнате Одры, то, возможно, спокойнее приняла бы ее заявление.
– Он говорит тебе лишь то, что ты желаешь слышать, – сказала я.
– Да вам-то почем знать! – Флора вырвала из моих рук корзину и умчалась вперед.
