Открывая дверь, Гилмекард ожидал увидеть на пороге квартиры кого угодно. Кого угодно, но только не отца — осунувшегося, усталого, ссутулившегося, будто под давлением невидимого груза, и сильно постаревшего. Это был совсем другой человек, не отец — скорее, его неудачная подделка. На правом рукаве белого халата отчетливо виднелись засохшие капли крови. Что произошло, где отец побывал, чья это кровь, Гилмекард предпочел не спрашивать.
— Ты как? — спросил отец.
Гилмекард лениво дернул плечом и скрестил руки на груди. Дурацкий вопрос. Он в порядке настолько, насколько это возможно при нынешних обстоятельствах.
— Маленьер дома? — серьезно спросил отец. Его указательный и средний пальцы постоянно подергивались, он выглядел очень нервным и, кажется, едва держал себя в руках.
— Дома, — сухо ответил Гилмекард.
Зитрумсават попытался зайти внутрь, но Гилмекард преградил проход. Тогда отец пронзил его острым, как шпага, взглядом.
— Нам некогда, — произнес он, и в его голосе, несмотря на внешнюю слабость, была некая сила, твердость.
Гилмекард полагал, что ему давным-давно плевать на отца. Он оказался не прав. Все-таки он еще что-то чувствовал к этому чужому человеку, этому искаженному и почти позабытому воспоминанию об отце. Черной склизкой жижей злоба забурлила в сердце Гилмекарда.
— Как это понимать? Ты заявляешься сюда спустя столько лет как ни в чем не бывало и хочешь, чтобы я тебя просто впустил? — он пытался говорить сдержанно, но с накопившимся внутри ядом, это было очень трудно. — Ни «привет», ни хотя бы «извини», ничего. Одно «некогда»! Даже сейчас, когда ты соизволил появиться на пороге, ты не желаешь потратить немного времени на нас!
— Выговорился?
— Я еще даже не начал.
— Тогда выговоришься по пути, Гилмекард. — Зитрумсават говорил, смотря ему прямо в глаза. — Нам некогда выяснять, кто прав, а кто нет.
Поколебавшись, Гилмекард все-таки отступил в сторону. Решительность отца показалась ему искренней. Но дело было не только в решительности. Разум возобладал над эмоциями, уняв черноту в сердце, и подметил: раз отец заявился сюда, значит, повод важный — до этого ведь он не считал необходимым навещать их.
— Маленьер? — позвал Зитрумсават, едва переступив порог.
— Не уверен, что она тебя услышит, — сказал Гилмекард, последовав за ним. — Она больна.
— Больна? — обескураженно переспросил отец.
Гилмекард привел его в комнату Маленьер. Облаченная в пижаму, она лежала в кровати под двумя одеялами и спала. Ее неестественно белоснежное, но умиротворенное лицо вселяло надежду, что боль, наконец, отступила, и она может спокойно отдохнуть хоть немного.
Напряженные плечи Зитрумсавата немного расслабились. Выглядел он так, будто ожидал увидеть совсем другое.
— Кровавый кашель, — сказал Гилмекард. — Болит все тело. Голова кружится. Сначала я подумал на мирдил, но потом прибавились другие симптомы.
— Почему она не в больнице? — полуобернулся отец.
Еще изображает, что его это хоть сколько-то заботит, подумал Гилмекард. Вслух, однако, он ответил совсем по-другому:
— Думаешь, я не пытался? Там, куда я смог дозвониться, боты вежливо отвечали мне, что, мол, не хватает людского персонала, а они с наплывом не справляются и вынуждены отказать в данный момент. Я занял очередь везде, где только можно, но, как видишь, мы все еще дома.
Гилмекард обессилено посмотрел на Маленьер.
— Буди ее, — сказал Зитрумсават. — Нам надо идти.
Теперь настала очередь Гилмекарда пронзить его взглядом, не менее острым, но куда более холодным.
— Куда идти?
Лицо Зитрумсавата стало строгим. Гилмекард понял без слов, что не получит никаких объяснений; во всяком случае, пока не согласится сделать так, как хочет отец. Отец, наверно, даже не отдает себе отчет, как выглядит со стороны. Свалился на них с сестрой, как снег на голову, и начал командовать…
— Я постараюсь объяснить вкратце, если выдастся возможность.
— Объясни сейчас. Почему мы должны бежать за тобой неизвестно куда?
«Был бы он нормальным отцом… я бы сделал это не задумываясь, — невольно подумал Гилмекард. — Побежал бы куда угодно, не задавая никаких вопросов. Но ему… его слова не вызывают у меня доверия».
— Потому что вы мои дети, и я хочу вас спасти.
Взгляд Зитрумсавата был непроницаем, голос — выхолощен, и нельзя было понять, какие чувства прячутся за его словами.
— Спасти? Как ты себе это представляешь?.. Ты врешь. Врешь ведь.
Но… Сестре нужна помощь, и как можно скорее. Ждать, когда освободятся медицинские боты можно до бесконечности, а состояние Маленьер не становится лучше. Если отец правда хочет спасти ее, как говорит… Надо рискнуть. Он один ей точно ничем не поможет!
— Пап?.. — проронила проснувшаяся Маленьер.
— Привет, Маленьер, — голос отца впервые потеплел с момента, как он заявился домой.
Сестра взирала на него слабым и даже немного напуганным взглядом.
— Маленьер, нам нужно идти, — сказал Гилмекард, приблизившись к ней. — Давай, я помогу тебе подняться.
— Куда?.. — тихо спросила она.
— Не знаю, — прошептал Гилмекард, помогая ей сбросить с себя неподъемные одеяла. — Туда, где тебе можно помочь.
