— Я включила его, чтобы было не так одиноко, — призналась Маленьер. — Чтобы он говорил что-нибудь. — Она изобразила жест, и под ее рукой в воздухе возникла небольшая голографическая панель. Она нажала на нее, и телевизор умолк, став прозрачным и почти незаметным на фоне стены.
Они расселись. Она с одного краю дивана, он — с другого. Диван сам по себе был довольно короткий, и едва ли мог вместить третьего между ними. Выросли они, однако, подумал Гилмекард. Раньше этот старый диван с легкостью умещал троих…
— …Про папу ничего не слышал? — как-то робко спросила сестра.
— Не, — покачал головой Гилмекард со вздохом. Давным-давно отец хотя бы изредка звонил, хоть эти звонки и не отличались продолжительностью и состояли буквально из двух вопросов, которые всегда звучали одинаково: «Как дела?» и «Что делаете?». Хорошо бы было им самим позвонить ему… да только это просто-напросто невозможно: секретный объект и все такое. — Бесполезно. Может, я спешу с выводами, но…
— Я знаю. Не говори это вслух, — промолвила Маленьер, отведя взгляд. — Но, может, все-таки… у него есть серьезная причина, чтобы не связываться с нами?
— Твоя вера в отца неиссякаема.
— Как я могу иначе? Он наш папа… и раньше он всегда был с нами.
А теперь исчез. Но это неважно. Он исчез задолго до того, как мир начал сходить с ума. Остались только они двое. Они должны держаться друг за друга крепко-крепко, как две косички, сплетенные в косу. Захандрит один, рядом будет второй, чтобы его поддержать. «Мне хандрить нельзя», — подумал Гилмекард. Ни в коем случае. Сестра уже не маленькая, и все равно он должен за ней приглядывать. И ей так спокойнее, и ему самому, в конце концов…
— Гилмекард, — тихонько позвала Маленьер.
— Что? — отозвался он.
— Ты боишься исчезнуть? Просто ты выглядишь так, будто не боишься, — она натянула на губы улыбку. Фальшивую донельзя.
— Всего лишь выгляжу. Как картинка по новостям. Выглядит так, будто жизнь скоро наладится, но в сущности…
— Больше всего я боюсь, что в один момент исчезнешь ты, — проговорила сестра, и голос ее в последний момент дрогнул. Она тоже пыталась казаться спокойнее, чем была на самом деле.
Гилмекард помолчал недолго, а затем произнес:
— Могу то же самое сказать про тебя.
— Гилмекард… — Маленьер притихла, как будто набираясь сил, — можем ли мы что-нибудь сделать?
— Я… я не знаю, — неуверенно ответил он.
Никто не мог. Никто во всем мире. Что могли сделать они, недавние дети?
Маленьер кашлянула в ладонь, которую успела подставить в последний момент. Затем еще раз, уже сильнее. Мгновение — и она уже кашляет без остановки, так сильно и с таким неприятным звуком, будто ее легкие пытаются вырваться наружу. Гилмекард, не понимая, что нашло на сестру, сначала придвинулся и положил ладонь ей на спину, однако затем, осознав, что бездействует вместо реальной помощи, поднялся и поспешил на кухню. Там он налил теплой воды и со стаканом вернулся в зал. К тому времени сестра уже перестала кашлять.
Маленьер неотрывно взирала на ладонь с побелевшим лицом. Стакан выскользнул из пальцев Гилмекарда и, звонко стукнувшись об пол, расплескал содержимое. На ладони сестры блестели бусинки крови. Сердце Гилмекарда рухнуло в пятки. Он уже видел такое. Заядлые любители мирдила страдали от кровавого кашля. Но… она? Как же… Когда?..
— Маленьер? Ты…
Он так и не произнес этот вопрос вслух, но она поняла.
— Нет, Гилмекард, — прошептала она с перепуганным взглядом.
— Не нужно… — он опять оборвался на полуслове.
— Я никогда не прикасалась к мирдилу. Никогда! Пожалуйста, поверь мне, — жалобно сказала она и коротко, но совсем слабо, кашлянула. — Мне не нужны фантазии. Мне нужны вы с папой. Настоящие.
Он верил. Он хотел верить. У него в голове не укладывалось, что сестра могла подсесть на эту дрянь.
— Я вызову скорую!
Тот же момент времени. Смена точки зрения. Выполнение…
В научном комплексе было тихо как на кладбище. Отделы пустовали, проекты стояли в полусобранном виде, заброшенные, позабытые и отвергнутые; белели безлюдные коридоры, чистые до боли в глазах; редкие шаги, что было слышно издалека, сопровождало многослойное эхо. Интеллектуальный ресурс человечества, сконцентрированный в комплексе, и вместе с этим единственная надежда на светлое будущее, единственная сила, растаял на глазах.
Зитрумсават протер пальцами красные глаза и тупо уставился на кружку, в которой не оказалось кофе. Он глядел на нее с добрую минуту без единой мысли в голове. Ступор, полная пустота — будто его мозг, его мыслительный процессор, просто перестал работать.
В кабинете гудел кондиционер. Его монотонный шум со временем привел Зитрумсавата в чувство. Он откинулся на спинку стула, с его губ сорвался протяжный вздох, впитавший в себя всю окружающую атмосферу безысходности.
Краем зрения он вдруг заметил, что загорелся монитор. На нем появилось лицо из символов.
— Создатель Зитрумсават, — позвало оно.
— …Да? — отозвался он с задержкой.
— Каковы наши дальнейшие действия?
И снова пауза.
— Глупый вопрос, — мрачно ответил Зитрумсават с очередным вздохом.
