Я удвоил усилия, стараясь освободить руку, державшую жезл. Лью’с почувствовал мой напор и сосредоточился на ней, не давая мне и малейшего шанса. Похоже, прикосновение было важно, через него чёртова палка черпала энергию или творила своё чёрное колдовство.
Но что, если не ломиться в лобовую атаку?
Должен найтись другой способ победить или хотя бы унести врага с собой в могилу. Последнего я предпочёл бы избежать. Но если иного выхода не будет, то лучше уж так, чем позволить ему восторжествовать за мой счёт.
Я сконцентрировался на второй руке, ничем не занятой. Лью’с принял моё отступление за смирение со своей судьбой; в голове затрещал статическими помехами его смех. Туманная фигура в зеркале уже полностью оформилась — на меня издевательски смотрела обезьяна ядовито-зелёной расцветки с костяным панцирем на брюхе. Истинный облик Лью’са ничем не выдавал его разумности. Встреть я его где-нибудь в джунглях второго слоя, никогда бы не заподозрил, что он не только разумен, но ещё и могущественный маг, обманувший смерть.
Ненадолго… Осталось чуть-чуть…
Я собрал всё внимание, всю устремлённость, весь гнев, бушевавший во мне с того мгновения, как жезл предал нас, — и направил их, точно острейшее копьё, на вражескую волю, сдавившую меня в смертельных объятиях. Для этого выпада мне пришлось выжать себя досуха. Я вычерпал до дна запас, приберегаемый на чёрный день, и вдобавок отобрал энергию у червей, немедленно взбунтовавшихся. Это была самоубийственная затея: колония не развалилась на отдельных особей лишь чудом, но каждый миг промедления приближал этот исход.
Мне нужно было выиграть несколько секунд, застать Лью’са врасплох всего на несколько кратких мгновений; о том, чтобы перехватить контроль над телом целиком, я и не мечтал.
Моей целью было нечто другое.
А именно, указательный палец.
Тот самый палец, в котором пряталась нить мертвоплута.
Ошеломлённый моим натиском, Лью’с растерялся. На Океане Забвения он объявил, что я утратил Гордыню, после чего, должно быть, рассудил, что я не осмелюсь принести себя в жертву.
Ведь этот безумный поступок — умереть, но не отдать победу — требовал немало смелости, мужества и гордости.
Я был уверен, что Лью’с не видит разницы между гордостью и Гордыней.
Давление на правую руку усилилось. На всякий случай жезл укрепил свои позиции там. А вот чары, опутывавшие мою свободную руку, поддались — и я выпрямил палец.
Опасавшийся много худшего Лью’с с облегчением расхохотался.
«И это всё, на что ты способен, мой эгоистичный друг? Ты распадёшься, но твоя подруга останется, и я перестрою…»
Он резко замолчал, когда из кончика пальца вырвалась нить мертвоплута. К чести жезла, он моментально осознал мою идею, — однако вовремя перехватить управление нитью и указательным пальцем у него не получилось.
Он чересчур заигрался в защиту и поплатился за это.
Я послал электрический разряд по нити и безжалостно хлестнул себя по груди. Бритвенно-острая леска с лёгкостью рассекла и накидку, и плоть под ней. Вспышка боли пронзила мозг, а по спине словно промчался огненный шар, взорвавшийся в основании черепа.
Угостить бы ударом проклятую палку…
Пустые мечты.
Я ни капли не сомневался, что Лью’с выстроил вокруг себя нерушимый барьер, не уступавший по крепкости старухиному. Рисковать, полагаясь на его пренебрежение безопасностью, я не желал, слишком высоки были ставки.
Наверное, будь я один, этого бы хватило. Лишить Лью’са материала для возрождения — и упокоиться с ним в одной могиле на пике чёрной башни, пронзавшей небеса, в шаге от возвращения на Землю.
Но рядом была Нейфила.
Я не хотел оставлять её на растерзание трёхглазой обезьяне.
Крови почти не было: электричество прижгло рану.
Не то чтобы это облегчило моё положения: я ведь не просто практически разрезал себя надвое.
Я ударил по карману, где хранились осколки Кристаллов Силы. Некоторые унесло ветром, однако остальные, напитавшись электричеством, вскоре рванут, как связка гранат.
Обратный отсчёт запущен.
Если Нейфиле повезёт, её не выбросит за пределы площадки взрывной волной. Хотя знаменитая живучесть безликих может спасти её и тогда…
Но не меня.
Я выжег все свои резервы для последнего рывка.
До меня донёсся визгливый вопль Лью’са, прозвучавший глухо и будто ты издалека. Уже отказывает слух?..
«Что ты натворил, ты, жалкий ком червяков!..»
Зрение застила темнота. Она, клубившаяся голодным водоворотом, обволокла разум, потянула его куда-то вниз, глубже, в поистине бездонный провал, по сравнению с которым Бездна была крошечной ямкой в детской песочнице…
А затем сквозь тьму пробился свет, ослепительно-яркий, опаливший невыносимым жаром, пронзивший самую мою суть, — и сознание оставило меня.
Очнулся я от чудовищной боли. Перед глазами стояло расплывчатое пятно, попытки пошевелиться ничего не дали — конечности отказывались слушаться. Тело терзали волны голода; оказалось, что я перекинулся в форму безликого. Немудрено, ведь на поддержание человеческой оболочки энергии не было…
Удивительно другое. Почему я ещё жив?
