Последняя неделя далась тяжелее всего. Призывный зов пронизывал нас, пробирал так глубоко, что мутнело в глазах. Он требовал, он подстёгивал, как плохой погонщик, обрушивавший удары на спины мулов, что тащили повозку. Одним из таких мулов я и представлял себя. Временами казалось, что я не иду — меня тащат на привязи, и, если я упаду, неведомая сила продолжит волочить моё неподвижное тело, пропахивая в песке недолговечную борозду.
Когда на горизонте возникла тёмная точка, которая начала расти, тянуться вверх, шириться, превращаясь в вытянутый шпиль, от облегчения я едва не издал победный вопль. Остановило лишь то, что всепроникающий жар украдёт остатки влаги — нам и так приходилось по ночам превращаться в безликих и обратно, чтобы пополнить запасы жидкости. Без этого мы давно превратились бы в ходячие полутрупы. Днём этот трюк проделывать было нельзя: из-за испепеляющей природы местного солнца раздеваться было всё равно что облить себя керосином и чиркнуть зажигалкой.
Мы добрались к ней на третьи сутки. Башня, абсолютно чёрная колонна из полированного камня, взметнулась так высоко, что облака, собравшиеся над ней, скрывали её вершину. Она стояла посреди обширной равнины из песчаника. Несмотря на цвет, поверхность её была прохладной; несмотря на размеры, она выглядела изящной и лёгкой. По восходящей спирали темнели узкие окна. Под ними выступали семиконечные звёзды. Закатное солнце облизывало башню, окрашивая песчаник возле неё в цвет крови.
Дверей у неё не было. Мы обошли её и, уже почти совершив полный оборот, наткнулись на проход — аккуратное, под человеческий рост, круглое отверстие. Внутрь не намело песка — пол был идеально чист.
«Переночуем?»
«Я почему-то так и думала».
Нейфила приникла к башне, широко развела руки, словно обнимая огромное дерево.
«Надо же, снимает усталость. Рекомендую».
Я последовал её примеру — и ощутил, как тело пропитывает энергия, исходившая от стены. Хватило считанных секунд, чтобы мышцы налились силой, а с разума будто убрали туманную завесу. Восприятие обострилось, и я ощутил, как меня переполняет счастье.
Предупреждение Лью’са прозвучало вовремя. Я уже начал утрачивать чувство себя. Спохватившись, я оттащил Нейфилу от стены.
Горячечная настойчивость в голосе Лью’са мне не понравилась. В ней чувствовался подвох. Жезл был чему-то очень рад — и хотел это скрыть.
В качестве меры предосторожности я вытащил его из кучи тряпья в глубине мешка. Теперь, когда я держал Лью’са в руке, стало спокойнее. Я контролировал его. Вряд ли он выкинет какую-нибудь глупость, а даже если захочет — это всего лишь артефакт, лишённый подпитки своего аспекта.
В крайнем случае я выброшу его.
Вдоль стены закручивалась винтовая лестница, уходившая ввысь. Представив примерные размеры башни, я приготовился к восхождению, которое неизбежно займёт дни, а то и недели.
Прежде чем я поставил ногу на первую ступень лестницы, Нейфила окликнула меня.
«Постой. Эй, палка, ответь, почему это мы должны забираться наверх, когда для перехода между слоями обычно требуется спуститься?»
По всей видимости, и ей показалось подозрительным поведение Лью’са. А тот ничуть ни смутился.
Я переглянулся с Нейфилой. Объяснения жезла не выдерживали никакой критики, однако какие ещё варианты нам оставались? Бродить по пустыне, пока не наткнёмся на трещину в земле?
