Вскоре в палату началось паломничество неврологов, массажистов, мануальных терапевтов. Их всех объединяло одно – решительное непонимание того, как оценивать рефлексы Серёжи, если на то, что ему щекочут пятки и колют иглами, реагирует Герман. Елисеев щедро платил каждому, кто осмеливался приблизиться к близнецам.
Следующими явились полицейские во главе с Максимом Олеговичем. Желтые шевроны их формы изображали сов. «А у нас есть кое-что общее», – подумал Герман, помахал клиентскому менеджеру, как старому знакомому, и выразил упрёк, что тот не навещал близнецов в СИЗО.
Тогда им – Герман упорно думал именно так: им – уже разрешали вставать. Так что близнецов увели в тёмную комнату в офтальмологическом отделении и провели свои мерзкие тесты при помощи табельного фи-блока.
Герман провалился в сервисный «лягушатник», сплетённый из серых и поблескивающих серебристых линий. Стоял такой гул, словно одновременно жужжало множество мух. Возникали лица-противогазы – и вытягивались, как маски из старого фильма ужасов. Герману на грудь положили ртутного цвета пиявку.
Входящий идентификатор Германа стал прежним, как до вмешательства наркотика, и оставался стабильным на протяжении всего подключения. Серёжа оказался эйфонесовместим.
Увидев, как остолбенел Максим Олегович от таких новостей, Герман захохотал. Близнецов проводили обратно, полицейские убрались, даже не спросив об Андрее Грёз, а Герман всё хохотал и хохотал, пока в палату не заглянула человеколюбивая Оля и не пригрозила поставить близнецам клизму, если он не заткнётся.
Под мышкой у Оли была книга «Цирк семьи Пайло». Отчего-то на Германа это навело такой ужас, что он стих, с огромными предосторожностями перевернулся на живот, притворился спящим и беззвучно заплакал.
– Герман, ты чего, рыдаешь, что ли? – озадаченно спросил Сергей.
– Нет, – проглотив слёзы, ответил Герман. – Тебе приснилось.
– Ты пытался вспомнить, что с нами случилось? Хоть что-нибудь?
– Ну, мы легли спать, – ответил Сергей, – а очнулись уже здесь. Я был первым и даже не успел испугаться. Думал только о том, как ужасно чешется нос. Через пару часов ты пришёл в себя и почесал мне его. Я ещё подумал, что это лучшее, что ты для меня когда-либо делал. А ты? Вспомнил что-нибудь?
– Лопнувшие ампулы. Приторную слюну с кровью. – Герман помолчал, балансируя над ужасной догадкой. – А что, если всё это… сделал я?
Возможное прошлое вырисовывалось с беспощадной чёткостью, кровавыми красками: решив вернуть себе порок идентификатора, чтобы навсегда кануть в беспамятство, которое обещал Эйфориум, Герман принял наркотик, поссорился из-за этого с братом, пытался его убить и инсценировал попытку ограбления.
– Я думал над этим, – с пугающим спокойствием сказал Серёжа. – Ты бы не смог.
Герман возразил:
– Вспомни, что я сделал с Глебом! Мы с тобой так долго были в отвратительных отношениях. Кто знает, что между нами могло опять произойти!
Тем более, он всегда хотел избавиться от брата, хоть и не признавался себе в этом. Проклятый Глеб всё понял правильно. Только вот именно сейчас, когда Герман был как никогда близок к своей невысказанной мечте, он чувствовал себя бесконечно плохо.
– Ты не понял. Ты бы не смог чисто технически. Как бы ты сломал нам рёбра и перебил позвоночник, а главное – зачем? Как бы тебе удалось незаметно напасть на Михалыча, ведь я бы, конечно, кричал?
Герман не сказал вслух, но Михалыч мог быть с ним в сговоре, он мог даже оказаться тем, кто «за хорошие деньги согласился решить эту проблему»… Споткнувшись об эти мысли, Герман полетел в раскладывающиеся гармошкой сны, которые подменяли собой реальность и наоборот.
Всплыв спустя какое-то время, он увидел в палате Дашу и сперва решил, что это точно сон. Даша была одета как доктор. На пальце у неё блестело кольцо с ослепительным камнем. Острые искры вонзались в глаза.
– Знакомое колечко, – произнёс Серёжа. – Вас можно поздравить?
Даша всплеснула руками и повернула к близнецам беспомощное лицо. Герман увидел, что халат на ней – одноразовый, без которого её не пустили бы в палату, и понял, что всё по-настоящему.
– Мы решили повременить с этим, пока ты не выздоровеешь, – сказала Даша, тщательно выговаривая каждое слово.
– Что я за человек такой? Ещё и тут умудрился всё испортить.
У Даши задрожали губы.
– Не смей так говорить! – крикнула она. – Ты ещё придёшь к нам на свадьбу. Сам придёшь, слышишь?!
Неумолимый консилиум постановил обратное: навряд ли Сергей когда-нибудь будет ходить, рисовать и так далее. Нервные связи в районе шестого и седьмого позвонков восстановить не удалось, и операцию делать нельзя – так вкратце звучал приговор.
Конечно, близнецам сказали всё, что говорят в таких случаях. Что возможности человеческого организма непредсказуемы, и всегда есть место чуду.
– Ой, нет, – мрачно сказал Сергей, выслушав, – боюсь, что ещё одного чуда мне просто не пережить.
– Но вообще, всё не так уж плохо, – успокоил лечащий врач. – Ещё бы на полсантиметра ниже – и вы бы на всю жизнь остались прикованными к постели, молодые люди. А так своими ногами отсюда уйдёте.
