Зрители придвинулись ближе к танцующим, чтобы поглазеть на замечательное зрелище в исполнении Шушута – увидеть, как он тянет носок, как выполняет «голубиное крыло», едва касаясь ногами пола.
– Чтобы показывать па, нужен Шушут! – с чувством глубокого удовлетворения провозгласил Гро-Леон, обращаясь ко всей аудитории.
– Вы гляньте, гляньте на него! Говорю вам, старому Бену придется попотеть, если он хочет поспеть за Шушутом!
Похвалы и лесть неслись со всех сторон, пока от славословий, которыми осыпали юношу, голова у него не начала кружиться под стать ногам.
За окнами виднелись темные лица негров, их яркие глаза, жадно рассматривавшие происходящее внутри, сверкали, а громкий хохот смешивался со звуками музыки и разговоров, и без того оглушительными.
Время летело быстро. В хижине было душно, но, кажется, никто не обращал на это внимания. Дядюшка Бен теперь выкрикивал фигуры нараспев:
– Направо и налево по кругу! Поворачиваем!
Шушут с улыбкой повернулся к мисс Фелисии, стоявшей слева от него, и протянул ей руку, как вдруг до его слуха донеслось не что иное, как долгий, душераздирающий гудок локомотива! И прежде, чем этот вой смолк, Шушута уже не было. Мисс Фелисия так и осталась стоять с протянутой рукой, остолбенев от изумления.
Это гудел подъезжавший к станции поезд, а Шушут находился в целой миле от нее, если не больше! Юноша понимал, что опоздал и не сумеет наверстать это расстояние; но гудок был грубым напоминанием о том, что он забыл свои обязанности.
Однако надо сделать все, что в его силах. Шушут бросился на дорогу, к тому месту, где оставил лошадь. Но лошадь исчезла, а вместе с ней и мешок с почтой Соединенных Штатов!
На миг Шушут застыл, оглушенный ужасом. Затем в его голове молнией пронеслось видение, от которого его затошнило: позор, которым он покрыл себя на этом ответственном посту, нищета, вновь ставшая его уделом, и дорогая матушка, вынужденная делить с ним и то и другое.
Юноша в отчаянии повернулся к нескольким неграм, которые последовали за ним, когда он, как безумный, выскочил из дома.
– Кто видел мою лошадь? Скажите, что вы сделали с моей лошадью?
– Кто, по-вашему, умыкнул лошадь? – буркнул Гюстав, угрюмого вида мулат. – Прежде всего вы не имели права оставлять ее на дороге.
– Сдается мне, я только что слыхал на дороге стук копыт, верно, дядюшка Джейк? – отважился подать голос второй.
– Ничего я не слыхал – совсем ничего, только как этот пустобрех Бен дерет глотку будто оглашенный.
– Ребята! – крикнул Шушут вне себя от волнения. – Достаньте мне лошадь, и быстро, кто-нибудь! Мне нужна лошадь! Позарез! Я дам два доллара первому, кто приведет мне лошадь.
Совсем рядом, на участке, примыкавшем к хижине дядюшки Джейка, паслась его маленькая креольская лошадка, пощипывая по краям и под изгородью прохладную, сырую траву.
Негр привел ее к юноше. Ничего не сказав, Шушут одним прыжком очутился на спине животного. Ему не нужны были ни седло, ни уздечка, ведь в округе почти не было лошадей, которых не учили повиноваться простым движениям тела наездника. Вскочив на лошадь, юноша в неистовом порыве подался вперед, наклонившись к самой гриве животного и коснувшись ее щекой. Он выкрикнул «Хей!», и лошадь, словно охваченная внезапным безумием, тотчас сорвалась с места, окутав изумленных чернокожих облаком пыли.
Что за дикая скачка это была! С одной стороны находился берег реки, местами крутой и обрывистый, с другой непрерывно тянулись заборы – то ровные ряды аккуратного штакетника, то коварная колючая проволока, местами – зигзагообразная изгородь. Ночь была темная, лишь звезды испускали слабый свет. Не было слышно ни звука, кроме дробного перестука копыт по твердому проселку, тяжелого дыхания животного и лихорадочного «хей, хей!», которое издавал юноша, когда ему казалось, будто скорость снижается. Время от времени из темноты выскакивала бродячая собака, лаяла и бросалась в бесплодную погоню.
– На дорогу, на дорогу, Негодница! – задохнулся Шушут, потому что лошадь в дикой скачке опасно приблизилась к обрыву над рекой, так что под ее летящими копытами осыпался берег. Лишь отчаянным рывком в сторону животное спасло себя и всадника от падения в воду.
Шушут едва ли понимал, куда он так исступленно стремится. Им просто что-то двигало: то ли страх, то ли надежда, то ли безысходность. Он мчался на станцию, ибо ему, разумеется, казалось, что это первое, что необходимо предпринять. Оставалась слабая надежда, что его собственная лошадь сорвалась с привязи и добровольно убежала туда. Но эту надежду почти уничтожила уверенность в обратном, охватившая его в тот момент, когда он увидел среди собравшихся рядом с домом Гро-Леона негров «вора Гюстава».
– Хей! Хей, Негодница!
