В ту ночь Дудус не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами, наблюдая за лунным светом, ползущим по голому полу его комнаты, прислушиваясь к казавшимся теперь непривычными и странными звукам в тростниках, росших по берегам байю. Но к утру Ментина предстала перед ним такой, какой он видел ее в прошлый раз, – в белом подвенечном платье и фате. Она смотрела на него умоляющими глазами и протягивала ему руки, ища защиты – и, как ему почудилось, спасения. Этот сон все решил. На следующий день Дудус отправился в Авойель.
Дом Жюля Тродона находился в одной-двух милях от Марксвилла. Он состоял из трех комнат, расположенных в ряд и выходивших на узкую галерею. В тот летний день, когда Дудус около полудня приблизился к этому жилищу, оно имело убогий и обветшалый вид. При его появлении у ворот собаки, разразившись неистовым лаем, сбежали вниз по ступеням, как будто намереваясь броситься на него. Двое смуглых босоногих маленьких детей, мальчик и девочка, стояли на галерее и тупо таращились на незнакомца.
– Окликните собак, – попросил их Дудус, но они продолжали таращиться.
– На место, Плутон! На место, Ахилл! – раздался пронзительный голос женщины, вышедшей из дома с болезненным ребенком одного-двух лет на руках.
Через мгновение она уже узнала его.
–
Дудус медленно, сдержанно пожал Ментине руку и неловко опустился на обитый кожей стул, положив широкополую фетровую шляпу на пол рядом с собой. Ему было очень неуютно в суконном воскресном пиджаке, который он надел.
– У меня есть дело, которое призвало меня в Марксвилл, – начал молодой человек, – и я сказал себе: «
–
– И ты хорошо выглядишь, Ментина. Все та же прежняя Ментина.
Дудус жалел, что у него не хватает таланта врать поувереннее.
Ментина беспокойно заерзала и, нащупав на плече булавку, застегнула ею лиф своего старого платья в том месте, где не хватало пуговицы. Ребенка она усадила себе на колени. Дудус тоскливо гадал, признал бы он Ментину при случайной встрече. Ее милые, веселые карие глаза совсем не изменились, но фигура, которая выглядела такой стройной в подвенечном платье, прискорбно расплылась. Смуглое лицо с пергаментной кожей было ужасающе худым. Вокруг глаз и рта появились морщины, иные настолько глубокие, словно их нанесла старость.
– И как там у вас дела? – спросила Ментина высоким голосом, который от постоянных криков на детей и собак приобрел визгливость.
– Все хорошо. В этом году в деревне довольно мало болеют. Но тебя ждут, все время ждут, Ментина.
– Перестань, Дудус, это невозможно, с этаким-то жалким, истощенным клочком земли, который достался Жюлю. Он говорит: еще один такой год – и он его продаст.
Дети стояли, прижавшись к матери с обеих сторон, их испытующие взгляды были прикованы к Дудусу. Он безуспешно пытался подружиться с ними. Потом с поля домой вернулся Жюль на муле, на котором пахал, и привязал его за воротами.
– Тут Дудус из Накитоша, Жюль, – окликнула мужа Ментина, – он зашел повидаться с нами
Жюль поднялся на галерею, и мужчины пожали друг другу руки: Дудус – вяло, как и Ментине, Жюль – с некоторым бахвальством и показной сердечностью.
– Ну, ты счастливчик, – воскликнул он с самодовольным видом, – если можешь вот так,
–
Дудус опять поморщился, как и мгновение назад после бессердечного намека Жюля. Муж Ментины за эти семь лет, безусловно, ничуть не изменился, разве что раздался, стал сильнее, красивее. Но Дудус не сказал ему этого.
После полдника, состоявшего из отварной солонины, кукурузного хлеба и патоки, Дудусу ничего не оставалось, как вслед за Жюлем уйти.
У ворот родители застигли маленького сына в опасной близости от копыт мула. Мальчугана хорошенько разбранили и отчитали.
– Думаю, ему нравятся лошади, – заметил Дудус. – Он похож на тебя, Ментина. У меня дома есть маленькая лошадка, – обратился он к ребенку, – которая мне не нужна. Я пришлю ее тебе. Это отличный, выносливый мустанг. Ты просто будешь пускать его пастись на травке и иногда давать ему немного кукурузы. К тому же он покладистый, да. Вы с мамой по воскресеньям сможете ездить на нем в церковь.
– Что скажешь, Жюль? – спросил отец.
– Что скажешь? – эхом отозвалась Ментина, которая стояла в воротах, качая на руках ребенка. –
