– Зачем ты рвешь на куски бабушкину одежду, парень? – заохала она своим высоким сопрано.
– Мне нужны бинты.
– Так почему не попросишь бинты у меня и не оставишь бабушкины вещи в покое? Послушай-ка меня, ты должен избавиться от этого бродяги, который сидит там, рядом со столовой. Когда пропадет серебро, обвинят не тебя, а меня.
– Серебро? Чепуха, Синди. Этот человек ранен. И разве ты не видишь, что он не в своем уме?
– Не больше, чем я. Не хотела бы я доверить ключ от кладовой тому, кто не в своем уме, – заключила она, презрительно пожав плечами.
Однако протеже Бертрана в своих лохмотьях оказался столь неприступным, что мальчик решил оставить его в покое до возвращения отца, после чего попросить разрешения отвести несчастного в баню, а затем переодеть его в чистую, свежую одежду.
Итак, когда Сент-Анж Дельманде и его мать вернулись из города, в углу веранды с невозмутимым довольством расположился старый бродяга.
Сент-Анж был смуглым худощавым мужчиной средних лет с чувствительным лицом и обильной проседью в густых черных волосах, его мать – тучной женщиной, весьма энергичной для своих шестидесяти пяти лет.
Оба явно пребывали в удрученном настроении. Они привезли с собой маленькую девочку, дитя единственной дочери мадам Дельманде, которая была замужем и жила в городе – вероятно, ради того, чтобы это милое создание немного подбодрило их.
Мадам Дельманде и ее сын были поражены, обнаружив в своих владениях столь малоприятного незваного гостя. Однако Бертран несколькими пылкими словами успокоил их и отчасти примирил с присутствием этого человека. Войдя, они прошли мимо него с совершенно безразличным, однако не враждебным видом. На любой большой плантации всегда есть укромный уголок, где на одну-две ночи могут дать приют даже такому отщепенцу, как этот бродяга.
Когда Бертран той ночью отправился в постель, он долго лежал без сна при неярком свете звезд, думая об этом человеке и о том, что услыхал из его уст. Мальчик столько слышал об ужасах Геттисберга, что воспринимал их как нечто пережитое им самим. На поле битвы человек этот получил новое, трагическое рождение. Ибо все его предыдущее существование было сведено на нет. Там, в черной пропасти войны, он родился второй раз и ныне не имел ни друзей, ни родни. Не имел даже имени, которое мог бы назвать своим. Потом он отправился странствовать. Больше половины времени проводил в госпиталях. Трудился, когда мог, голодал, когда приходилось.
Довольно странно, что, обращаясь к Бертрану, бродяга именовал его Сент-Анжем – и не единожды, а каждый раз, когда заговаривал с ним. Это удивляло мальчика. Может, он слышал, как мадам Дельманде называла этим именем своего сына, и просто перепутал?
Так безымянный скиталец добрел до плантации Бон-Акёй, где ему наконец протянули милосердную руку.
Когда на следующее утро семья собралась за завтраком, бродяга уже устроился в кресле в углу, который по милости Бертрана сделался его пристанищем.
Если бы он обернулся, то увидел бы цветник с посыпанными гравием дорожками и нарядными партерами, где этим апрельским утром царило буйство красок и ароматов, но ему больше нравилось глазеть на задний двор, где все было в движении: сновали с орудиями труда мужчины и женщины, носилась взад и вперед, поднимая густую пыль, орава убого одетых маленьких негритят.
Мадам Дельманде могла лишь мельком видеть бродягу через высокое французское окно, возле которого он сидел. Месье Дельманде любезно поговорил с этим человеком. Но и он, и его мать были всецело поглощены своей бедой и беспрестанно обсуждали ее, Бертран же сновал туда-сюда, заботясь о нуждах старика. Мальчик знал, что прислуга будет неохотно выполнять эту обязанность, и решил сам стать виночерпием для бедолаги, за присутствие которого в доме он один нес ответственность.
Однажды, когда Бертран вышел к старику со второй чашкой дымящегося ароматного кофе, тот, кивнув через плечо на столовую, прошептал:
– Про что они там толкуют?
– О, про денежные затруднения, из-за которых нам какое-то время придется экономить, – ответил мальчик. – Что больше всего беспокоит отца и
– Нет, нет! Сент-Анж должен ходить в школу. Война уже кончилась, кончилась! Сент-Анж и Флорентина должны ходить в школу.
– Но если нет денег… – настаивал мальчик с улыбкой человека, потакающего фантазиям ребенка.
– Деньги! Деньги! – пробормотал бродяга. – Война уже кончилась… Деньги, деньги! – Его сонный взгляд скользнул к кущам плодового сада, находившегося за двором, и остановился на них.
Внезапно старик отодвинул стоявший перед ним легкий столик и, схватив Бертрана за руку, встал.
– Сент-Анж, ты должен ходить в школу, – прошептал он. – Война уже кончилась. – Несчастный украдкой оглянулся по сторонам. – Пойдем. Смотри, как бы тебя не подслушали. Как бы негры не подсмотрели. Возьми лопату – ту, маленькую, которой Бак Уильямс выкопал свой пруд. – С этими словами он потащил мальчика за собой вниз по ступеням и размашистой, прихрамывающей походкой уверенно пересек двор.
