Сам мистер Понтелье не питал особой склонности к бегам и даже был склонен порицать подобное времяпрепровождение, особенно когда задумывался об участи мятликовой фермы в Кентукки. Он попытался в двух словах выразить некоторое неодобрение, но в итоге лишь вызвал гнев и возражения тестя. Разгорелся спор, в котором Эдна горячо поддержала отца, доктор же сохранял нейтралитет.
Внимательно наблюдая за хозяйкой дома из-под косматых бровей, он отметил неуловимую перемену, превратившую Эдну из апатичной женщины, которую доктор знал раньше, в существо, которое, как показалось ему на мгновение, переполняют жизненные силы. Речь ее стала пламенной и темпераментной. Ни в ее взгляде, ни в жестах не ощущалось никакой подавленности. Она напомнила доктору красивое, холеное животное, пробуждающееся на солнце.
Ужин был превосходным, кларет теплым, шампанское холодным, и под их благотворным воздействием опасное недоразумение растаяло и улетучилось вместе с винными парами. Мистер Понтелье размяк и пустился в воспоминания. Он рассказал несколько забавных случаев, происшедших на плантации, заговорил о старом Ибервиле и своей юности, когда он охотился на опоссумов в компании какого-то черномазого дружка, рубил пекановые деревья, стрелял желтоголовых квакв и в бесшабашной праздности бродил по лесам и полям.
Полковник почти без юмора и понимания сути вещей поведал мрачный эпизод из той мрачной и жестокой поры, в которую он играл заметную роль и неизменно являлся центральной фигурой. Не лучший выбор совершил и доктор, припомнив старую, но вечно новую и занимательную историю о мятущейся женской любви, которая ищет причудливые новые пути лишь для того, чтобы спустя несколько дней неистового смятения вновь припасть к законному источнику. То было одно из множества маленьких свидетельств человеческой натуры, которые раскрылись перед ним за время его долгой врачебной карьеры.
Эта история как будто не произвела на Эдну особого впечатления. У нее имелась в запасе своя повесть – о женщине, однажды ночью уплывшей со своим возлюбленным на пироге и так и не вернувшейся назад. Они затерялись среди островов Баратарии, и больше никто никогда не слышал о них и по сей день не нашел их следов. Повесть эта была чистейшей воды выдумкой, Эдна заявила, что слышала ее от мадам Антуан. Это тоже было выдумкой. Возможно, история эта ей приснилась. Но каждое пламенное слово казалось слушателям правдой. Они как въяве ощущали знойное дыхание южной ночи, слышали, как шелестит скользящая по сверкающей, залитой лунным светом водной глади пирога, как хлопают крылья птиц, испуганно взлетающих из тростников в соленых заводях, видели бледные лица влюбленных, прильнувших друг к другу, отдавшихся во власть беспамятства, плывущих в неизвестность. Шампанское было холодным, и его неощутимые пары в тот вечер играли с памятью Эдны причудливые шутки.
На улице, где не было отблесков очага и мягкого света лампы, царила холодная, мрачная ночь. Шагая во тьме домой, доктор плотнее запахнул на груди свой старомодный плащ. Он знал своих ближних лучше, чем большинство людей; ведал ту внутреннюю жизнь, которая столь редко открывается постороннему взгляду. Он сожалел, что принял приглашение Понтелье. Доктор дряхлел и нуждался в отдыхе и душевном спокойствии. Он не желал, чтобы ему навязывали чужие тайны.
– Надеюсь, это не Аробен, – на ходу бормотал старик себе под нос. – Заклинаю небеса: только не Алсе Аробен.
У Эдны с отцом произошел жаркий, почти ожесточенный спор по поводу ее отказа присутствовать на свадьбе сестры. Мистер Понтелье не пожелал вмешиваться и использовать свои влияние и авторитет. Он последовал совету доктора Манделе и позволил жене делать все, что ей заблагорассудится. Полковник упрекал Эдну в недостатке дочерней доброты и почтения, отсутствии сестринской привязанности и женской участливости. Доводы его были натянутыми и неубедительными. Пожилой джентльмен считал маловероятным, что Дженет примет какие бы то ни было оправдания, забыв, что Эдна ни единого и не предложила. Он сомневался, что Дженет когда-нибудь заговорит с Эдной, и был уверен, что и Маргарет последует ее примеру.
И когда полковник со своим свадебным костюмом и подарками, своими надставленными плечами, чтением Библии, пуншами и скучными проклятиями наконец отбыл восвояси, Эдна была рада избавиться от отца.
Мистер Понтелье вскоре последовал за ним. Он намеревался посетить свадьбу по пути в Нью-Йорк и попытаться любыми средствами хоть как-то искупить необъяснимый поступок Эдны.
– Вы слишком снисходительны, Леонс, слишком снисходительны, – заявил полковник. – Авторитет и принуждение – вот что вам необходимо. Проявите твердость и строгость. Это единственный способ совладать с женой. Поверьте мне на слово.
Полковник, вероятно, и не догадывался, что сам свел свою жену в могилу. У мистера Понтелье имелось смутное подозрение на сей счет, о котором он счел излишним упоминать в тот день.
