Она снова и снова посещала бега. Однажды ясным днем за нею в экипаже Аробена заехали сам Алсе Аробен и миссис Хайкемп. Последняя, светская дама, однако при этом женщина непосредственная и умная, была высокой стройной блондинкой лет сорока с невозмутимыми манерами и голубыми навыкате глазами. У нее была дочь, служившая ей предлогом для того, чтобы вращаться в обществе светских молодых людей. Одним из них являлся Алсе Аробен, завсегдатай ипподрома, оперы и модных клубов. Его глаза светились постоянной улыбкой, которая редко не пробуждала у тех, кто смотрел в них и слушал его жизнерадостный голос, ответной веселости. Его отличали спокойные, иногда чуть развязные манеры. У него была хорошая фигура и привлекательное лицо, не обремененное глубиной мысли и чувства; одевался он как обычный светский мужчина.
Встретив Эдну с отцом на бегах, Аробен стал неумеренно восхищаться Эдной. Он был знаком с нею и раньше, но до того дня она казалась ему неприступной. Именно по его наущению миссис Хайкемп заехала к миссис Понтелье и позвала ее вместе с ними в Жокей-клуб, чтобы присутствовать на главном состязании сезона.
Возможно, иные посетители ипподрома и знали рысаков не хуже Эдны, но в этом обществе таковых определенно не имелось. Миссис Понтелье села между своими спутниками как самый авторитетный знаток. Она смеялась над претензиями Аробена и сетовала на невежество миссис Хайкемп. Беговая лошадь с детства была ее близким другом и товарищем. В памяти миссис Понтелье возродились и ожили атмосфера конюшен и запах поросшего мятликом паддока[49]. Когда перед ними иноходью бежали холеные мерины, Эдна, совсем как ее отец, не сознавала, что́ говорит. Она делала чрезвычайно высокие ставки, и фортуна была к ней благосклонна. На ее щеках и в глазах полыхало пламя азарта, проникая, точно дурманящее зелье, в кровь и мозг. Окружающие поворачивали головы, чтобы посмотреть на нее, и немало людей чутко прислушивались к ее восклицаниям, надеясь таким образом получить уклончивую, но столь желанную подсказку. Аробен заразился этим волнением, которое притягивало его к Эдне как магнит. Миссис Хайкемп с ее безразличным взглядом и приподнятыми бровями, как обычно, хранила невозмутимость.
Эдну уговорили остаться на ужин у миссис Хайкемп. Аробен тоже остался и отослал свой экипаж. Ужин прошел тихо и скучно, если не считать энергичных стараний Аробена оживить обстановку. Миссис Хайкемп выразила сожаление по поводу отсутствия на бегах своей дочери и попыталась объяснить ей, что́ она пропустила, отправившись вместо ипподрома на «дантовские чтения». Девушка поднесла к носу листик герани и ничего не ответила, но вид у нее был всезнающий и уклончивый. Мистер Хайкемп, невзрачный лысый мужчина, говорил, только если не мог отмалчиваться. Он был необщителен. Миссис Хайкемп по отношению к мужу была преисполнена утонченной любезности и предупредительности. Бо́льшую часть своих реплик за столом она адресовала ему. После ужина супруги отправились в библиотеку и при свете лампы вместе читали вечерние газеты. Молодежь же, устроившись в соседней гостиной, болтала. Мисс Хайкемп исполнила на фортепиано несколько отрывков из Грига. Казалось, она уловила лишь холодность композитора, но не его поэтичность. Слушая ее, Эдна не могла отделаться от мысли, не утратила ли она вкус к музыке.
Когда пришло время уходить, мистер Хайкемп неохотно предложил миссис Понтелье проводить ее, с бестактным недовольством разглядывая свои тапочки. Домой ее отвез Аробен. Долго ехали на трамвае, и когда добрались до Эспланад-стрит, было уже поздно. Аробен попросил позволения ненадолго зайти, чтобы зажечь сигарету: его спичечница оказалась пуста. Он наполнил спичечницу, но закурил, лишь когда вышел от Эдны после того, как она выразила готовность вновь пойти с ним на ипподром.
Эдна не ощущала ни усталости, ни сонливости. Она опять проголодалась, поскольку ужин у Хайкемпов, хотя и превосходный по качеству, был скуден. Обследовав кладовую, женщина нашла ломтик грюйера и несколько крекеров. Открыла бутылку пива, обнаруженную в ле́днике. Эдна была необычайно оживлена и взбудоражена. Помешивая угли в очаге и жуя крекер, она рассеянно мурлыкала какой-то причудливый мотив.
Ей хотелось, чтобы что-нибудь произошло – все что угодно: она не знала, что именно. Она пожалела, что не оставила Аробена на полчасика у себя, чтобы поболтать с ним о лошадях. Потом пересчитала выигранные деньги. Но делать было больше нечего, поэтому Эдна легла в постель и несколько часов металась в каком-то утомительном возбуждении.
