Отлучке мужа Эдна радовалась не так сильно, как отъезду отца. С приближением дня, когда тот должен был сравнительно надолго ее покинуть, она становилась все мягче и ласковее, перебирала в памяти многочисленные свидетельства его внимания к ней и неоднократные проявления им пылкой привязанности. Беспокоилась о его здоровье и благополучии. Деловито хлопотала, занималась его гардеробом, волновалась о плотном нижнем белье, совсем как мадам Ратиньоль в подобных обстоятельствах. Расплакалась, когда он уезжал, называя его милым добрым другом, и была совершенно уверена, что очень скоро затоскует и отправится к нему в Нью-Йорк.
Однако когда она очутилась в полном одиночестве, на нее снизошло лучезарное спокойствие. Ее покинули даже дети. Приехала старая мадам Понтелье и увезла их вместе с квартеронкой в Ибервиль. Почтенная дама не рискнула заявить, что опасается, как бы во время отсутствия Леонса мальчики не оказались совсем заброшенными, она едва осмеливалась так думать. Бабушка, даже слегка свирепая в своей привязанности к внукам, страшно соскучилась по ним. Прося отправить к ней мальчиков, она сказала, что не желает, чтобы они «росли на тротуарах». Ей хотелось, чтобы ребята изучили этот край с его ручьями, полями, лесами и такой притягательной для юных душ свободой. Чтобы они вкусили той жизни, которую знал и любил их отец, когда был маленьким.
Когда Эдна наконец осталась одна, у нее вырвался громкий, неподдельный вздох облегчения. Ее охватило чувство, дотоле ей незнакомое, но совершенно восхитительное. Она прошлась по всему дому, переходя из одной комнаты в другую, как будто впервые его осматривала. Испытала разные стулья и кушетки, точно никогда раньше не сидела и не лежала на них. Обошла здание снаружи, проверяя, надежно ли заперты окна и ставни, в порядке ли они. Дорожки в саду были мокрые, и Эдна позвала горничную, чтобы та принесла ей галоши. И долго оставалась в саду, склонялась над клумбами, окучивала и подрезала растения, собирала мертвые сухие листья. Из дому выбежал маленький песик, принадлежавший детям, и стал мешать ей, путаясь у нее под ногами. Она бранила его, смеялась, играла с ним. Сад изумительно благоухал и выглядел в лучах послеполуденного солнца таким прекрасным. Эдна сорвала все яркие цветы, какие смогла найти, и пошла с ними в дом, а следом за нею потрусил и песик.
Даже кухня внезапно приобрела занимательность, какой Эдна никогда раньше в ней не замечала. Она явилась сюда, чтобы дать указания кухарке: велеть, чтобы мясник отныне приносил гораздо меньше мяса, и что хлеба, молока и остального продовольствия теперь нужно вдвое меньше обычного. Женщина сообщила кухарке, что сама она во время отсутствия мистера Понтелье будет очень занята, и попросила ту принять все попечение о съестных припасах на свои плечи.
В тот вечер Эдна ужинала одна. Канделябр с несколькими свечами в центре стола давал столько света, сколько ей требовалось. За пределами круга света, в котором она находилась, просторная столовая выглядела мрачной и темной. Кухарка, в которой пробудилось рвение, приготовила изумительный ужин – сочную вырезку
Эдна с некоторой сентиментальностью размышляла о Леонсе, детях и гадала, чем они теперь занимаются. Скормив песику один-два лакомых кусочка, она задушевно побеседовала с ним об Этьене и Рауле. Тот был безмерно изумлен и восхищен этими дружескими авансами и выразил свою признательность визгливым тявканьем и лихорадочным возбуждением.
После ужина Эдна сидела в библиотеке и читала Эмерсона, пока ее не стало клонить в сон. Она поняла, что совсем забросила книги, и теперь, когда она полностью принадлежала себе и могла распоряжаться временем по собственному усмотрению, решила заново заняться своим умственным развитием.
Приняв освежающую ванну, Эдна отправилась спать. И когда она свернулась клубочком под пуховым одеялом, ее охватило ощущение такого покоя, какого она раньше никогда не испытывала.
Когда погода была мрачная и пасмурная, рисовать Эдна не могла. Чтобы созреть и довести свое настроение до необходимого состояния, ей требовалось солнце. Она достигла того этапа, когда, кажется, уже не имела нужды нащупывать дорогу, и, если бывала в ударе, работала уверенно и легко. А будучи лишенной честолюбия и не стремясь к успеху, получала удовлетворение от самой работы.
В дождливые или унылые дни Эдна выходила на улицу в поисках общества друзей, которых завела на Гранд-Айле. Или же оставалась дома и лелеяла настроение, которое становилось все более привычным для ее спокойствия и душевного равновесия. Его нельзя было назвать отчаянием, но Эдне казалось, что жизнь проходит мимо, нарушая или не выполняя все свои обещания. Однако бывали и другие дни, когда она прислушивалась к новым обещаниям, которые давала ей молодость, соблазнялась и обманывалась ими.
