– Да. – Эдна впервые призналась в этом, и лицо ее залила краска, покрывшая щеки красными пятнами.
– Почему? Почему вы его любите, когда не должны этого делать?
Эдна одним-двумя легкими движениями стала перед мадемуазель Райс на колени, и та заключила пламенеющее лицо в свои ладони.
– Почему? Да потому что у него каштановые волосы с залысинами. Потому что он хлопает глазами и нос у него слегка несоразмерный. Потому что у него две губы, квадратный подбородок, а один мизинец не выпрямляется из-за того, что в юности он переусердствовал, играя в бейсбол. Потому что…
– Короче говоря, любите, потому что любите, – рассмеялась мадемуазель. – Что станете делать, когда он вернется?
– Делать? Ничего, лишь радоваться и наслаждаться тем, что я живу.
Эдна уже теперь, при одной мысли о его возвращении, радовалась и наслаждалась тем, что живет. Когда по пути домой она шагала по мокрым улицам, пасмурное, тяжелое небо, еще несколько часов назад угнетавшее ее, казалось ободряющим и живительным. Женщина зашла к кондитеру и заказала для детей в Ибервиль огромную коробку конфет. Она вложила в коробку открытку, на которой настрочила ласковое письмецо, послав сыновьям множество поцелуев.
Вечером Эдна написала обворожительное письмо мужу, в котором сообщала о своем намерении перебраться на время в маленький домик за углом, а перед отъездом устроить прощальный ужин и выражала сожаление, что Леонса не будет рядом, чтобы разделить с нею хлопоты, помочь с составлением меню и развлечением гостей. Письмо получилось ослепительно жизнерадостным и бодрым.
– Что с вами? – спросил Аробен в тот вечер. – Я никогда не заставал вас в таком радостном настроении.
Эдна, к тому времени уже устав, полулежала в шезлонге перед камином.
– Вы разве не знаете, что предсказатель погоды сообщил нам, будто мы очень скоро увидим солнце?
– Что ж, это, пожалуй, веская причина, – согласился молодой человек. – Вы все равно не назвали бы мне другую, умоляй я вас даже весь вечер напролет.
С этими словами Аробен, сидевший рядом на низеньком табурете, слегка коснулся пряди волос, упавшей Эдне на лоб. Ей понравилось прикосновение его пальцев к ее волосам, и, отзываясь на него, она смежила веки.
– На днях я намерена собраться с мыслями и попытаться наконец определить, к какому типу женщин принадлежу. Ведь, откровенно говоря, я этого не знаю. По всем известным мне представлениям, я дьявольски порочная представительница своего пола. Но почему-то не могу убедить себя в этом. Я должна хорошенько поразмыслить.
– Не должны, – возразил Аробен. – Что проку? Зачем утруждать себя раздумьями, когда я и без того могу сказать вам, что́ вы за женщина.
Пальцы его время от времени спускались ниже, к ее жарким, гладким щекам и твердому, слегка располневшему и отяжелевшему подбородку.
– Ну да! Вы начнете твердить, что я восхитительна, и всячески льстить мне. Не утруждайте себя.
– Нет, я не скажу вам ничего подобного, хотя не солгал бы, если бы и сказал.
– Вы знакомы с мадемуазель Райс? – некстати осведомилась Эдна.
– С этой пианисткой? Я знаю ее в лицо. И слышал, как она играет.
– Иногда она под видом шутки говорит странные вещи, которым поначалу не придаешь значения, но позднее обнаруживаешь, что думаешь о них.
– Например?
– Ну, например, когда я уходила от мадемуазель Райс сегодня, она обняла меня и ощупала мои лопатки, чтобы, по ее словам, проверить, сильные ли у меня крылья. «У птицы, желающей воспарить над плоской равниной обычаев и предрассудков, – сказала она, – должны быть сильные крылья. Это печальное зрелище, когда слабые существа, покалеченные и выбившиеся из сил, вновь планируют с высоты на землю».
– И куда же вы собираетесь воспарить?
– Я вовсе не мечтаю о полетах под облаками. И с трудом понимаю мадемуазель.
– Я слыхал, что она полупомешанная, – заметил Аробен.
– Мне она кажется необычайно здравомыслящей, – возразила Эдна.
– Мне говорили, мадемуазель Райс чрезвычайно сварливая и неприятная особа. Почему вы упомянули ее в тот момент, когда я хотел поговорить о вас?
– О, говорите обо мне, если угодно! – воскликнула Эдна, закинув руки за голову. – А мне тем временем позвольте думать о чем-нибудь другом.
– Сегодня вечером я ревную вас к вашим мыслям. Они делают вас чуточку мягче, чем обычно, но мне почему-то кажется, будто они где-то блуждают, будто они не со мной.
Эдна лишь посмотрела на него и улыбнулась. Глаза его были очень близко. Он протянул над ней руку, оперся на противоположный край шезлонга, тогда как другая его рука по-прежнему покоилась на ее волосах. Они продолжали молча смотреть друг другу в глаза. Когда Аробен подался вперед и поцеловал Эдну, она обхватила его голову и крепко прижала его губы к своим.
Это был первый в жизни Эдны поцелуй, на который по-настоящему откликнулось ее естество. Он, точно горящий факел, воспламенил ее желание.
