В ту ночь после ухода Аробена Эдна немного всплакнула. Это была лишь одна из бесчисленных эмоций, которые овладели ею. Она испытывала и ощущение собственной безответственности, и потрясение, вызванное неожиданным и непривычным, и укор мужа, проступавший на окружающих вещах, с помощью которых он обеспечивал окружающее ее благополучие, и укор Робера, выразившийся более живой, яростной и всепоглощающей любовью к нему, которая в ней пробудилась.
И, самое главное, осознание. Эдна почувствовала, точно с глаз ее спа́ла какая-то пелена, позволив ей рассмотреть и постичь значение жизни, этого чудовища, сотворенного из красоты и жестокости. Но среди охвативших ее противоречивых чувств не было ни стыда, ни раскаяния. Лишь тупая боль сожаления о том, что не поцелуй любви воспламенил ее и не любовь поднесла к ее губам эту чашу жизни.
Эдна стала спешно готовиться к переселению из своего дома на Эспланад-стрит в маленький домик за углом, не дожидаясь ответа от мужа с его мнением или пожеланиями по данному вопросу. Каждое ее действие в этом направлении сопровождалось лихорадочной суетой. Между задумкой и ее выполнением не выдавалось ни минуты размышления, ни мгновения отдыха. После тех нескольких часов, которые Эдна провела в обществе Аробена, молодая женщина с самого утра приступила к обустройству своего нового жилища и торопливым приготовлениям к переезду. В пределах собственного дома она ощущала себя как человек, который застыл на пороге некоего запретного храма и тысячи приглушенных голосов велят ему убираться прочь.
Все вещи, принадлежавшие лично ей и приобретенные ею не на деньги мужа, она перевезла в новый дом, восполняя нехватку самого простого и необходимого из собственных запасов.
Аробен, заглянувший к миссис Понтелье днем, застал ее трудившейся с засученными рукавами на па́ру с горничной. Эдна, величавая и сильная, никогда еще не казалась такой прекрасной, как в этом старом синем платье и красном шелковом платке, небрежно повязанном вокруг головы для защиты волос от пыли.
Когда молодой человек вошел, она стояла на высокой стремянке, снимая со стены картину. Аробен обнаружил, что входная дверь открыта, и, позвонив, тотчас без церемоний прошел внутрь.
– Спускайтесь! – воскликнул он. – Вы вознамерились покончить с собой?
Эдна поприветствовала его с деланой небрежностью и выглядела всецело поглощенной своим занятием.
Если Алсе ожидал застать ее в печали, раскаянии или слезливой сентиментальности, он, вероятно, немало удивился. Без сомнения, молодой человек был готов к любым неожиданностям, к любому из вышеперечисленных настроений, и точно так же легко и естественно подстроился под обстановку, которая перед ним предстала.
– Прошу вас, спуститесь! – настаивал он, держа стремянку и глядя на Эдну снизу вверх.
– Нет, – отвечала та. – Эллен боится взбираться на лестницу. Джо занят в «голубятне» – так прозвала мой домик Эллен, потому что он очень мал и в самом деле похож на голубятню. Кто-то же должен это делать.
Аробен снял пальто и выразил готовность испытать судьбу вместо миссис Понтелье. Эллен принесла ему один из своих чепчиков и не сумела удержаться от веселой гримаски, когда увидела, что гость перед зеркалом старается как можно нелепее напялить его себе на голову. Сама Эдна не смогла скрыть улыбку, когда по просьбе Алсе завязала ему ленты. После этого настала его очередь лезть на стремянку, чтобы, по указаниям Эдны, снимать картины, портьеры и украшения. Закончив работу, молодой человек снял чепчик и вышел, чтобы вымыть руки. Когда он появился снова, Эдна сидела на табурете, лениво водя по ковру метелкой из перьев.
– Будут ли еще какие-нибудь поручения? – осведомился Аробен.
– Это всё. С остальным справится Эллен.
Она намеренно удерживала горничную в гостиной, не желая оставаться с Аробеном наедине.
– Что там с ужином? – поинтересовался он. – С этим грандиозным мероприятием,
– Он состоится послезавтра. Почему вы называете его
– И вы еще спрашиваете, почему я называю ваш ужин
Аробен надел пальто, стал перед Эдной и спросил, ровно ли у него повязан галстук. Она ответила, что ровно, не поднимая взгляда выше уголков его воротничка.
– Когда вы переберетесь в «голубятню» (пользуясь выражением Эллен)?
– Послезавтра по окончании ужина. Ночевать я буду там.
– Эллен, будьте любезны, принесите мне стакан воды, – попросил Аробен. – Из-за пыльных портьер, да простится мне подобный намек, у меня страшно пересохло в горле.
– Пока Эллен ходит за водой, – сказала Эдна, вставая, – я попрощаюсь и отпущу вас. Мне надо избавиться от всей этой пыли, и у меня миллион дел, которые нужно обдумать и предпринять.
– Когда я вас увижу? – спросил Алсе, пытаясь ее удержать после того, как горничная вышла из комнаты.
– На ужине, конечно. Вы приглашены.
