– Госпожа, я пришла, чтобы в последний раз взглянуть на всех вас. Дайте мне на вас наглядеться. Дайте посмотреть на ваших деток, и больших, и маленьких. На ваши картинки, на футуграхии, на пиянино и еще на что-нибудь, пока еще не поздно. Один-то глаз уже не видит, скоро и со вторым будет то же. Однажды утром ваша бедная старая тетушка Пегги проснется и поймет, что она совсем слепая.
После такого визита тетушка Пегги неизменно возвращается в свой домик с доверху наполненным фартуком.
Сомнения, когда-то мучившие месье из-за того, что он столько лет содержал на своем иждивении бездельницу, совершенно исчезли. В последнее время он испытывает в отношении тетушки Пегги лишь глубокое изумление – изумление, вызванное поразительным возрастом, до которого может дотянуть старая негритянка, если задастся такой целью, ведь тетушке Пегги, по ее словам, сто двадцать пять лет.
Впрочем, навряд ли это правда. Вероятно, она гораздо старше.
Мистер Фред Бартнер страшно опечалился и рассердился, обнаружив, что колесу его коляски грозит расставание с шиной.
– Если желаете, – сказал правивший лошадью негритенок, – можем заехать к старому мусье Жан-Ба и починить колесо. У него тут лучшая кузница в приходе.
– Кто он такой, этот старый месье Жан-Ба? – осведомился молодой человек.
– Как так получилось, сэр, что вы не знаете старого мусье Жана-Батиста Плошеля? Он старенький-престаренький. После того как его сына, мусье Альсибьяда, убили на войне, у Жан-Ба в голове все перепуталось. Он живет вон там: видите эту шиповниковую изгородь, что разрослась на полдороги?
Еще двенадцать лет назад, до того, как компания «Тексас энд Пасифик» соединила города Новый Орлеан и Шривпорт стальными рельсами, было обычным делом разъезжать по центральной Луизиане в коляске. Молодой, увлеченный новоорлеанский комиссионер Фред Бартнер путешествовал именно таким способом, направляясь из своего дома в какое-то место на Кейн-ривер, которое отделяло от Накитоша полдня пути.
После устья Кейн-ривер ездоки миновали множество плантаций, больших и маленьких. Нигде не виднелось ничего похожего на селение, не считая маленькой деревушки Клутьевиль, промелькнувшей на сером рассвете.
– Этот городишко старый-престарый; говорят, ему больше сотни лет. Э-э, по мне, так он жутко древний, – заметил негритенок.
И вот теперь перед их взглядами предстала буйно разросшаяся шиповниковая изгородь месье Жан-Ба.
Было рождественское утро, однако солнце пригревало и воздух был так мягок, что Бартнер счел необходимым снять пальто и положить его себе на колени. У въезда на плантацию он вышел из коляски, а негритенок покатил к кузнице, стоявшей на краю поля.
Низкий дом в конце длинной магнолиевой аллеи, расстилавшейся перед Бартнером, издали казался до нелепости длинным при такой высоте. Это было покрытое светло-желтой штукатуркой одноэтажное здание с массивными деревянными ставнями блекло-зеленого цвета. Его опоясывала широкая галерея, увенчанная нависающей кровлей.
На верхней ступени крыльца стоял дряхлый старик с маленькой, ссохшейся фигуркой и длинными белоснежными волосами. На голове у него была широкополая фетровая шляпа, а на согбенных плечах – коричневый клетчатый плед. Рядом с ним стояла высокая изящная девушка в ярко-голубом шерстяном платье. Судя по всему, она отговаривала пожилого джентльмена, который явно намеревался спуститься с крыльца, чтобы встретить приближающегося гостя, не делать этого. И не успел Бартнер приподнять шляпу, как месье Жан-Ба обнял молодого человека дрожащими руками и воскликнул дребезжащим старческим голосом:
–
На глаза девушки навернулись слезы, и она покраснела от смущения.
– О, простите его, сэр, пожалуйста, простите его, – шепотом взмолилась она, мягко пытаясь высвободить изумленного Бартнера из объятий месье Жан-Ба.
Но, к счастью, стариком, по-видимому, овладела новая мысль, потому что он отстранился от гостя и, семеня ногами, точно маленький ребенок, стал быстро удаляться по галерее. Когда он заворачивал за угол, легкий ветерок разметал его пушистые седые волосы и принялся полоскать коричневый плед.
Бартнер, оставшись наедине с девушкой, поспешил представиться и объяснить причину своего визита.
– О! Мистер Фред Бартна из Нового Орлеана? Комиссионер! – воскликнула та, приветливо протягивая ему руку. – Весьма известный в Накитошском приходе. Не наш комиссионер, мистер Бартна, – простодушно добавила красавица, – но все равно желанный гость в доме моего деда.
Бартнеру захотелось поцеловать ее, но он лишь поклонился и сел в большое кресло, на которое она указала. Он гадал, сколько времени, самое большее, понадобится, чтобы залатать шину.
Девушка села перед ним, сложила на коленях руки, после чего с пылкостью и очаровательной доверительностью, которые показались ему чрезвычайно привлекательными, объяснила причины странного поведения своего дедушки.
