Лира по привычке вопила и размахивала руками так, что любой, кто оказался бы опрометчиво близко, мог лишиться головы. Однако при всей ее эмоциональности, ее слова не были лишены смысла. Все диверсии продавца игрушек, какими бы опасными они ни казались, были объединены одним: он избегал серьезного сопротивления. Его преступления были демоническими по исполнению, а не по сути. Пусть это и не радовало Ховакана, он все же задал себе вопрос: смог бы он в одиночку убить тот караван беженцев, если бы захотел?
Да. Смог бы. Не захотел бы – но смог! И Лира бы смогла. Пока что ни один поступок продавца игрушек не выходил за пределы способностей Мастера Контроля.
Справедливость тоже все понимал, однако с выводами он не спешил:
– Это лишь один из вариантов. Допустимо и то, что нас намеренно запутывают. Внушают иллюзию предсказуемости там, где предсказуемости нет. Скрывают большую силу за хаосом.
– Какова вероятность, что мы пропустили бы такую силу на своей территории? – нахмурился Ховакан.
– Почти нулевая. Но такой силы было бы достаточно, чтобы прокрасться на нашу территорию незаметно. Если речь идет именно о ней, вас двоих может быть недостаточно.
– Э-э, нет! – запротестовала Лира. – Вы не можете нас отозвать! Тогда этот засранец точно победит!
– Достаточно! – велел Справедливость, и она тут же покорно умолкла. Даже Лира, при всей своей эмоциональности, помнила об узком круге тех, с кем спорить опасно для жизни. – Ты была послана для битвы. Нас больше интересует мнение Ховакана, он был послан для мысли. Ховакан, что скажешь ты? Вам следует продолжить преследование или нет?
Нет.
Именно это больше всего хотелось сказать Ховакану. Странностей накопилось слишком много, не только эти древние роботы и мертвые беженцы, скопление мутантов на вокзале и пропавшие операторы тоже, продавец игрушек творит необъяснимое – и никогда не ошибается, а значит, списать это на неконтролируемое безумие не получится, граница между сумасшествием и гениальностью слишком тонка. Дурное предчувствие, которое Ховакан с таким трудом отогнал, вернулось, поселилось в душе, грызло его изнутри. Оно требовало отступить, рекомендовать Воплощению прислать сюда усиленную группу, обязательно спасти собственную жизнь…
Но… ради чего ее спасать? Ховакан жил на свете не так уж мало, и он не устал – но он уже чувствовал в себе желание достигнуть чего-то большего, чем простое существование. Да и потом, дурное предчувствие – сомнительный аргумент. Вполне возможно, что права как раз Лира, и все эти выходки – просто попытка запугать их, выиграть побольше времени и закрепиться на территории Черного Города.
– Я думаю, что преследованию продавца игрушек следует уделить большее внимание, – наконец сказал Ховакан. – Подготовить вторую группу, направить ее сюда. Но при этом мы будем продолжать поиски, потому что, если мы отступим, мы окончательно потеряем его след. Я не знаю, что за игру он ведет. Но я сделаю все, чтобы не позволить ему обмануть Черный Город. И если за это мне придется отдать жизнь… пусть будет так.
Геката терпеть не могла общие собрания – и вместе с тем никогда их не пропускала. Потому что любой голос может иметь значение, Черный Город принимает на рассмотрение все предложения. И если предложили только глупости, из чего будут выбирать? Так что ей проще было лишний раз приехать, чем пускать дело на самотек.
Собрались не все Воплощения – некоторым не было дела до происходящего, некоторые обо всем знали, но не считали сложившуюся ситуацию кризисом. Геката тоже не могла гарантировать, что опасность высока. Но пока был хоть один шанс, что это действительно так, что они столкнулись с угрозой, способной навредить Черному Городу, она не собиралась расслабляться.
В докладе о событиях она не участвовала, предоставила это Справедливости. Слушала Геката тоже вполуха, ничего нового она бы не узнала. Она в уме систематизировала данные, составляя список основных трудностей на сегодняшний день.
Первое – неизвестно, человек это творит или машина. Для человека слишком грандиозные достижения. Для машины слишком много непрактичных решений. И речь идет не только о сохранении жизни Даники, во многом, что творит это создание, прослеживается… искусство? Да, пусть и сумрачное, но искусство! Тела, развешанные на дереве, ожившее поле мертвых роботов… Люди использовали искусство, чтобы передать некое послание сквозь пространство и время. Возможно, продавец игрушек делает то же самое?
Второе – непонятны мотивы. Даже если все происходящее – послание, то какое? Угроза, требование? Может, все это какой-то план мести, очевидный лишь продавцу игрушек? Мог бы выразиться пояснее… Разве главная радость мстителя не осознание жертвой того, за что она наказана? Но продавец игрушек лишь бросает намеки, порой противоречащие друг другу.
Третье – его ресурсы. Каждое из его действий можно объяснить, да тот же ремонт роботов или выкладывание тел. Но остается непонятным, где он взял столько дронов, необходимых для такого, куда дел потом.
