Чувство ярости начинало медленно закипать. Горячо в голове и теле, неровно пульсирует кровь. Ярость перемежалась со страхом того, что сейчас из-за угла появится Ваня, услышит разговор и всё поймёт. Страх уличения в иллюзорной лжи, которую даже не успела задумать. Лучше молчать. Так будет правильнее. Говорить это значит вытягивать наружу слова давно спрятанные, забытые.
– Уйди, я тебя видеть не хочу. Понимаешь, не хочу!
– Таня! – знакомый голос, словно удар током.
Обернулась, быстрым шагом приближался Иван, она кинулась в его направлении.
– Кто это? – обеспокоено спросил он, подозрительно обернулся на уходящего в подворотню Фомина.
– Прохожий, спросил как пройти на соседнюю улицу.
Она привычным движением просунула дрожащую ладонь ему в карман, он ухватился и крепко её сжал.
Дома аппетитный запах жареного мяса не затмил мыслей о случившимся. Татьяна только лишь разулась быстро прошла в ванную и закрыла за собой дверь.
Что это? Зачем? В сознании пульсировала тревога. Она кинулась к зеркалу, стала всматриваться в своё лицо. В расширенных от нервного возбуждения глазах паника и страх. Но там что-то ещё. Неужели? Нет, нет. Она чётко рассмотрела страх, увидела злость и… торжество.
Торжество? Именно. Там, внутри воспалённого страхом сознания резкое, неожиданное, громко смеющееся, скачущее в безумном припадке – торжество!
Резко Татьяна дернула вентиль, кран брызнул напором воды. Холодные капли остудили лицо. Стало намного лучше. Тревога гаснет, отступает страх.
Теперь вся эта ситуация уже не казалась такой страшной. Капля за каплей с каждым новым движением, приходит уверенность. Запоздалая, на много лет уверенность в своей победе. Что это если не победа? Разве это не урок, который получила не только она, но как, оказалось – получил Он. Зачем он пришел? Если он здесь, значит спрашивал у кого-то про неё, выяснял. Разве это не полная победа?
Но, победа ли?
Возможно, ему просто стало скучно. Решил вспомнить старые времена снова поиграть в кошки-мышки. Ну, нет, теперь это не пройдёт. Научена. Пусть делает, что хочет, а она на эту удочку больше не попадётся.
Но его желания были совсем неважны. Пугало осознание того, что он снова прокрался в мысли, снова занял там место, заставил Татьяну беспокойно копаться в прошлом, выискивая моменты любви.
Теперь он точно не собирался останавливаться. Словно охотник почувствовавший добычу, испуганную, сопротивляющуюся, но уже такую близкую, что почти чувствуешь её дыхание и запах. Ещё немного, только несколько уверенных движений и она будет биться в его руках, пока не затихнет навсегда. Смирится и поймёт, что она добыча, судьба её отныне решена.
На часах без пяти десять, когда он вошел в кухню. Вика суетилась у плиты, когда обернулась, увидела Сашу и ласково сказала:
– Я приготовила картофель по-французски, будешь? – она просительно приподняла брови.
– Давай свой картофель, – он снисходительно улыбнулся и присел на высокий стул у кухонной стойки.
Радостно, Вика бросилась к духовке достала противень с ароматной картошкой. Потом быстро переместилась, поставила салат хлеб и всего за несколько секунд на столе, вряд выстроились несколько закусок. Он вздохнул, улыбнулся. Настроение было просто чудесное. Отчего? Он не мог объяснить. Неожиданно захотелось сказать жене что-нибудь приятное и он сказал:
– Ты у меня умница.
От этих слов она сразу повеселела и тут же ответила:
– Я ведь хочу, чтобы ты кушал вкусненькое, а с этим рагу я совершенно забыла, что ты не ешь баклажаны. Из головы вылетело. Не пойму, почему так вышло.
– Да ладно, не парься.
– Ты не сердишься на меня?
– С чего это вдруг?
– Из-за рагу.
– Не сержусь.
Он ел и думал о том, как хорошо, что у него есть жена, есть место, где всегда его ждут. А теперь ещё и новая, интересная цель – Татьяна.
Ведь в теперешней жизни нужно что-то менять, сделать её более разнообразной, а так, сидя – то дома, то на работе – монотонность. Значит – нужно что-то менять.
И он начал менять свою жизнь. Каждый день заезжал в магазин к Татьяне, ненадолго, всего на несколько минут. Покупал что-нибудь из продуктов и уходил. Он ничего не говорил, он ждал. Наблюдал, как меняется её взгляд, в тот момент, когда он открывает дверь магазина. В первые дни взгляд испуганный, напряженный, дальше испытывающий, вопросительный, а потом спустя несколько дней – ожидающий, беспокойный. Но Фомин хотел не этого, он ждал другого взгляда, того от которого уже не уйти. Ждал жадного, благосклонного, который позволяет, открывает путь к действию. Такого он ждал.
Много раз хотелось заговорить, он сдерживал этот порыв. Пытался растянуть минуты пребывания в магазине, но заставлял себя поскорее уйти. Один неверный шаг и всё будет напрасно, а он не желал, чтобы действия его были напрасными. Он словно паук плёл свою сеть-паутину и наслаждался видом ничего не подозревающей жертвы. Ведь она сама не понимала, что уже попалась. Не понимала, что ведёт себя именно так как нужно ему. Всеми силами старалась показать безучастность, но даже не подозревала, как заметен её интерес.
