Скарлетт никогда не любила смотреть на дело так и эдак. А теперь слушая деда, поняла, почему: начинаешь оправдывать и ту, и другую сторону. Так ведь недолго понять и янки.
– Вот, скажите дедушка, про нашу войну. Ну, хотели янки освободить негров, пусть. Зачем же было убивать столько белых, чтобы черным жилось хорошо? Мы заботились о своих рабах, мама их лечила, приучала к работе. Сейчас они болтаются, ничего не делают, а то и хуже – грабят, убивают. Да и белым тяжело живется. Кому стало от этого лучше?
– Ты, конечно, права внучка, но отчасти. Это в вашем графстве так сложилось, подобрались умные добрые люди. В других местах раб был хуже скотины, а ведь они люди, у каждого должен быть свой дом, семья, дети, работа, отдых. Пройдет, наверное, еще немало лет, пока мы поймем, как сделать так, чтобы всем жилось хорошо, а, может, и никогда не поймем.
– Ладно, расскажите лучше про себя, что дальше было.
– Войну я закончил в чине полковника, вышел в отставку, получил в награду 500 акров земли в Джорджии, уже очищенной от индейцев. Это еще Вашингтон придумал, в целях борьбы с дезертирством жаловать прослужившим до конца войны свободные земли: полковникам – 500 акров, подполковникам – 450, майорам – 400, капитанам – 300, лейтенантам – 200, мичманам – 150, поручикам, унтер-офицерам и солдатам – 100, благо земли хватало.
100 тысяч тори – аристократов–землевладельцев и их сторонников – были изгнаны из страны, их земли конфискованы и пущены в продажу большими участками в 640 акров по 2 доллара за акр. Западные земли были объявлены общегосударственной собственностью. Большинство плантаторов Юга сохранили свои владения.
– Где же вы познакомились с бабушкой?
– На балу. В отпуск с сослуживцами мы отправились в Чарльстон узнать, что там известно об Эдмоне Жене. Когда-то он высадился на побережье и организовал отряд для набегов на английские владения. Сезон балов еще не закончился, и нас, как завидных женихов, приглашали во все дома.
Дед, улыбаясь, долго молчал, наверное, вспоминал что-то очень ему приятное.
…На одном из балов, войдя в залу, вновь прибывшие офицеры сразу обратили внимание на стройную, экстравагантную женщину в прозрачном платье телесного цвета, складки которого не скрывали победоносной красоты ее тела; темные миндалевидные глаза сверкали так, что казались огромными. Она стояла, небрежно помахивая веером, в толпе молодых франтов, жаждущих, чтобы их заметили. Друзья решили, что с такой сиреной справиться по силам только полковнику, и вскоре ему доложили все, что о ней было известно местным завистницам.
– Она из Саванны, уже дважды овдовела и не слишком оплакивает своих мужей. Кажется, был ребенок, который умер вскоре после рождения. Да, говорят, малютке повезло, ведь неизвестно, кто был его отцом.
Такие сведения лишь еще больше заинтриговали Робийяра, хорошо знавшего, что дамы военного времени не могли быть примером женской стойкости и недоступности, отдаваясь первому чувственному капризу. Да он и не любил женщин скучных, без огня, и совсем не считал кокетство и некоторую фривольность поведения недостатком женщины, тем более такой женщины, словно специально созданной для обольщения…
– Она жила в Чарльстоне? – спросила Скарлетт, чтобы напомнить о себе.
Дед спохватился и, наконец, заговорил, правда больше о революции на Гаити, чем об их встрече с бабушкой.
– Ее родители покинули Францию в 1791 году, решив обосноваться в сахарном королевстве твоего прадедушки Прюдома, созданном им на Гаити, но, как говорится, попали из огня, да в полымя. Революция началась и здесь, причем оказалась единственной в истории успешной для восставших рабов. Многие пытались им подражать, в том числе в США, но ни одному восстанию не удалось добиться таких успехов.
К 1789 году французская колония Сан-Доминго была одной из самых важных европейских колоний, производящей 40 % сахара в мире. Привилегированное положение в обществе имели, конечно, 40 000 французских белых колонистов, занимавших все административные должности. Кроме того, на острове было 28 000 свободных «цветных», многие из которых разбогатели, владели плантациями и требовали уравнивания в правах белого и цветного населения Гаити.
Богатый плантатор – мулат Венсан Оже, побывав в Париже, познакомился с законами, принятыми Учредительным собранием Франции, и потребовал предоставить мулатам избирательное право. Когда губернатор Сан-Доминго отказался удовлетворить эти требования, Оже в начале 1791 года поднял восстание, но был схвачен колониальными властями и казнён.
Но его восстание вызвало более масштабные выступления рабов. Условия жизни 500 тысяч чернокожих рабов были очень тяжёлыми, численность их ежегодно сокращалась на 2 – 5%. В первые два месяца восставшими рабами было убито 2000 белых и разрушено 280 плантаций. В июле 1801 года колониальное собрание приняло конституцию, согласно которой Сан-Доминго оставалось владением Франции, но получало автономию, а Франсуа Доминик Туссен – Лувертюр стал пожизненным губернатором. Рабство было окончательно отменено.
