Однако наставления отца о скромности и сдержанности были скоро забыты. Лишь губы полковника коснулись ее маленького чувственного ротика, как он тут же получил и все остальное. Но и сам Робийяр, далеко не новичок в амурных делах, легко сводивший женщин с ума, навсегда был покорен очаровательной Соланж – воплощением грациозности и женской изворотливости. Она была старше его, как и жена его кумира – Бонапарта, но это только придавало ей особую прелесть в его глазах. Она не была красавицей, но умела быть неотразимой, и он гордился, что стал ее избранником, пусть хоть и третьим по счету.
Хорошо зная темперамент своей жены, Пьер старался не оставлять молодую супругу одну, и они вместе уехали в Филадельфию, где ему предложили место при французской миссии. К счастью, мода изменилась, и формы ее прекрасного тела были надежно скрыты платьем. Да и мадам Соланж теперь тоже была осторожна, зная храбрость и безрассудство своего мужа. Пьер готов был драться на дуэли по любому поводу или без повода. Обязанности жены Соланж выполняла легко и с наслаждением, а вот материнство давалось тяжело. Одна за другой родились две девочки, Робийяр отказался от службы, и они вернулись в Саванну, осчастливив последние годы жизни Прюдома, с радостью передавшего все дела любимому зятю. Спустя несколько лет, уже после смерти деда, у них родилась третья дочь – Эллин. Здоровье мадам де Робийяр было подорвано трудными родами, и она оставила своего горячо любимого мужа безутешным вдовцом с богатым наследством и детьми на руках.
Скарлетт долго не решалась спросить, как деду удалось сохранить свое состояние в годы войны.
– Среди янки тоже есть аристократы, внучка, но главное – надо уметь делать что-либо лучше других. Учись управлять банком, раз любишь деньги.
И Скарлетт училась, и секретам банкиров, которые ей раскрывал дед, оценив по достоинству ее деловые способности, и французскому языку. У бабушки Соланж не было таких способностей, но оказалось, что были у их дочери Эллин. Молча, Пьер слушал полные восхищения рассказы внучки о своей матери: как она справлялась с хозяйством, детьми, мужем; управляла плантацией и рабами, оставаясь всегда безупречной леди. Не раз в его глазах блестели слезы, он любил свою младшую дочь за ее сходство с матерью. Опасаясь, что любовь к кузену принесет ей лишь страдания, отец обрек ее прожить жизнь вовсе без любви, повинуясь только долгу.
Растревоженный воспоминаниями, дед молчал несколько дней, сосредоточенно что-то обдумывая, а потом неожиданно объявил:
– Вот что, внучка, хватит тебе сидеть в лавке, да в земле копаться – надо ехать во Францию.
– Так далеко, дедушка! Зачем? – испугалась Скарлетт, – а дети? Да и вы опять останетесь один!
– Ничего, обойдемся, ты должна увидеть родину своих предков, узнать свет, унаследовать графский титул, пожалованный мне Наполеоном. Ты де Робийяр! И помни об этом. И дети твои должны носить эту фамилию. Так что собирайся, поедешь вместе с Анри. Джаннина присмотрит за вами.
– Что за нами смотреть, мы не маленькие? – возмутилась Скарлетт.
Но дед только улыбнулся, как будто знал больше, чем говорил.
– Ладно, без горничной все равно не обойтись, – согласилась Скарлетт и не пожалела. Эта неулыбчивая женщина оказалась незаменимой, незаметно выполняя для них множество услуг и не надоедая нравоучениями.
Скарлетт написала подробное письмо Уэйду, письмо Уиллу с просьбой присмотреть за детьми, мистеру Телфорду с извинениями, и отбыла в Европу.
Эшли, как и обещал Скарлетт, в феврале отправился в Виргинию. Он был рад этой поездке – хотелось побыть в одиночестве, привести в порядок свои мысли, вырваться из одурманивающего тумана.
Долгие годы рядом были две женщины, которых он любил. Одна была его совестью, светочем, мечтой, ставшей реальностью. Его душа стремилась к ней, но сердце принадлежало другой. С одной можно было говорить обо всем, они одинаково мыслили, читали одни и те же книги, любили те же картины. Другая – не понимала ничего из того, что он говорил, но влекла его красотой, живостью, очаровательной изменчивостью. Они были слишком разными, и, все-таки, он любил ее и желал. Он знал, что поступает не по-джентльменски, приезжая в дом без намерения жениться, но ничего не мог с собой поделать.
У Джона Уилкса не было сомнений, кто должен стать женой сына – одна из кузин. Он остановился на сироте Мелани Гамильтон, не предполагая, что Эшли может полюбить другую. Да собственно, и сам Эшли не предполагал, что можно ослушаться отца, и может быть как-то по-другому. Уилкс-младший согласился и тем обрек себя на долгий выбор между чувственной красотой и красотой духовной, между честью и любовью. Всякий раз, закрывая двери своей спальни с женой, он оставался мыслями с той, которую желал; а наедине с ней, видел чистые любящие глаза Мелани. Так Эшли всю жизнь казнил себя и мучил двух женщин, надеясь, что они счастливы.
